Гри Мамиев: «Театр должен быть модным, а актеры – звездами!»

Такова работа актера – создавать праздник, причем, это может быть постановка в любом жанре – от Вильяма нашего Шекспира до эпоса или бытовой комедии. И если быть честным в душе, хорошая комедия не обязательно является простым развлечением, – так считает Гри Мамиев, – добрый юмор заложен в нас генетически и через него можно донести до зрителей очень важные смыслы, которые не всегда может охватить даже высокая классика. Сфер деятельности у Гри Мамиева настолько много, что новогоднее интервью ни за что не позволит их раскрыть. Но навскидку для каждого, кто его знает, Гри, прежде всего, артист театра, играющий обаятельных злодеев, но очень любящий осетинские комедии. Заслуженный артист и Заслуженный деятель культуры РЮО, актер театра и кино, режиссер-документалист, тележурналист и поэт. Он признается, что сентиментален и хранит дорогие сердцу памятные вещицы, среди которых все конспекты лекций Московского театрального института им. Б. Щукина.

– Гри, прежде всего, удивляет, сколько направлений деятельности Вы ведете одновременно. Все же, что Вы считаете самым важным для себя?

– К искусству я приобщился с детства, занимался танцами в Цунарском клубе, где был свой ансамбль, мы ездили с концертами по Республике, у меня получалось неплохо и мне это нравилось. Театром не особо интересовался: когда в Цунар привозили спектакль, я всегда на него ходил и смотрел с удовольствием, но не более того... Меня многое интересует, пробую себя в каких-то проектах и если понимаю, что это мое, то продолжаю идти в этом направлении. Скажем, пьесу я не напишу, пробовал и перестал пытаться. Стихи писал в школьные годы, до армии, сейчас вернулся к этому, потому что чувствую потребность. И все же главное для меня – актерский путь.

– Наверное, эта стезя совпала с какими-то чертами характера? Вы не боялись выступать на публике…

– Еще как боялся! Многие, знавшие меня в детстве, не могут понять, как я это преодолел. Мои педагоги вспоминают, какой я был зажатый, закрытый, мало выходил на улицу, много читал, собирал разные истории, делал вырезки из газет. По ночам при свете лампы или свечи писал стихи, свет тогда часто отключали. Творчествоменя привлекало, но я даже представить не мог, что смогу выступать перед людьми. Все же искусство – это дело интимное, оно отражает то, что у тебя на сердце. Я поверил тому, что было у меня на душе, и, может быть, поэтому оказался в Народном театре в 2000 году. Моя мама работала в Цунарском клубе, по сегодняшний день она там, и ей часто приходилось ездить в районный дом культуры, а я как-то пошел с ней. Они тогда ставили пьесу «Пӕсӕйы фӕндон» и им нужен был актер на роль Ӕхсара. А я просто шел по коридору. Не помню, как это произошло, но меня взяли на роль, хотя я был школьником. А время спустя меня приняли артистом Народного театра Цхинвальского района. Это был театр с богатой историей, созданный в свое время Владимиром Каировым. Режиссерами в мое время были Эвелина Гугкаева, Ростик Чабиев, потом Ростик Дзагоев, о котором я могу сказать, что если я полюбил и понял театр, то именно благодаря ему. Когда в 2005 году сгорел Госдрамтеатр, то наш Народный театр на долгое время взял на себя всю нагрузку. Мы ездили в Ленингорский район – в селения Абрев, Монастыр, Орчосан, Цинагар на гастроли и часто играли по два спектакля в день. Кстати, впервые автограф у меня взяли в селе Орчосан, где мы играли на сцене клуба. Я был страшно удивлен и запомнил на всю жизнь ту девушкуJ.

– Могли ли Вы с Казбеком Джелиевым представить себе 12-15 лет назад, будучи однокурсниками в «Щуке», что окажетесь оба в Юго-Осетинском театре руководителями? Расскажите о годах учебы, что удивляло и восхищало в одном из лучших театральных ВУЗов России?

– Годы учебы в Щукинском театральном институте – это золотые годы моей жизни. Я не собирался поступать в театральный, не представлял, что могу уехать за пределы Южной Осетии. Мне было 25 лет, у меня уже была семья, я работал, занимался в юмористическом клубе «Худӕг зона», танцевал в СИМДе, играл в Народном театре, в общем, был при своих делах, когда Тамерлан Дзудцев, тогдашний министр культуры, предложил мне поехать учиться в Москву. Я не понимал, зачем мне это, но он не отступал, говорил, что отбор происходит прямо в Цхинвале, по квоте, что он там со всеми уже договорился и мне надо только прийти на экзамен и назвать свою фамилию. Ну ладно, я оделся как звезда и пошел. Я был старше всех среди абитуриентов, 16-летних школьников, которые уже сдали какой-то экзамен и прошли отборочный тур. Зашел уверенно, собираясь поступать по инструкции Тамерлана. В кабинете сидела Анна Леонардовна Дубровская, которая приехала лично отобрать студентов, но я еще не знал, какую роль она сыграет в нашей жизни. Без всякого смущения я сообщил

ей свою фамилию, которая у нее в списке, конечно, уже есть и что министр с ней говорил обо мне. Она моментально среагировала на ситуацию, посмотрела свои бумаги и говорит: «Вас нет в списках». Я растерялся… Ведь я пришел только потому, что Тамерлан убедил меня, что вопрос практически решен. Но быстро мобилизовался, мгновенно продумав план действий. Вышел в коридор, стал спрашивать, что за экзамен сегодня. Басня, стихотворение, песня, – сказали. Школьники шуршали по углам своими бумажками. Ну ладно, я знал «Ныстуан» Коста, песню тоже мог спеть неплохо, а вот с басней ничего не мог придумать. Взял у кого-то книжку и выписал на листок басню Крылова «Свинья под дубом» в переводе Гӕдиаты Сека. Был спокоен, потому что мне было как-то все равно, пройду я или нет. Начал с песни «Хъӕды сыфтӕр уазал дымгӕ рахӕссы…». Люда Галуанты сидела в комиссии рядом с Дубровской, которая внимательно на меня смотрела большими голубыми глазами. Пел я без аккомпанемента, музыкальный слух они нам уже проверяли, и тут Людмила Графовна наклонилась к Дубровской и говорит: «Он Вам про любовь поет». Она улыбнулась. Стихотворение тоже приняли благосклонно, но басню я не знал и попросил разрешения читать с листа, на что Мария Петровна Оссовская кивнула, а Дубровская покачала головой: «Нет». Людмила Графовна улыбается и говорит: «Дӕхи ныхӕстӕй йӕ радзур, ничи дын ӕй бамбардзӕн уӕддӕр! (Расскажи своими словами, они все равно не поймут»). Я смутился и спрашиваю: «Куыд мӕхи ныхӕстӕй? (Как своими словами?»). Она, глядя мне прямо в глаза, категорично сказала: «Радзур ӕй!» и продолжала улыбаться комиссии. В общем, рассказал я, растягивая интонации как положено в басне, поняли они или нет, не знаю, Людмила Графовна изображала полнейшее удовольствие и кивала на отсебятину, которую я нес. Так меня приняли J.

Поехали мы на учебу группой в 15 человек, среди которых часть была из Северной Осетии, начали осваиваться в Москве. Мне было нелегко в материальном плане, я не мог рассчитывать, что мне, взрослому человеку, будут присылать деньги из дома. «Посмотрим», – думал я, если что – вернусь обратно. 25 лет – не самый подходящий возраст для того, чтобы учиться на актера, это мне объяснила наш преподаватель искусствоведения профессор Елена Александровна Дунаева. Она сказала, что понимает мои трудности, что жизненный опыт мешает мне впитывать знания так, как вчерашним школьникам, долго со мной беседовала, объясняя, что мне надо это преодолеть. Но все же мысли мои были дома, с моей семьей, и вот через два месяца я оставил учебу. Дубровская уговаривала меня не писать заявление об отчислении, уверяла, что я вернусь. Я настаивал, что меня ждут в ансамбле и т.д., но уже в поезде понял, какую же глупость я совершил. Меня снова взяли в «Симд», заказали костюм, сняв мерки, я ведь был солистом. 4 ноября в городе отмечали День народного единства, и президент Кокойты пригласил огромное количество гостей, я был на площади, где происходило праздничное действо. Тут ко мне подошел один из телохранителей Кокойты и сказал, что президент хочет меня видеть. Утром я был в его кабинете. Эдуард Джабеевич меня спросил прямо, в чем дело, почему я не на учебе, и я признался, что у меня материальные затруднения, мои родные не могут содержать меня, пока я учусь и живу в Москве. Он сказал, чтобы я возвращался в институт, пообещав что-нибудь придумать.

– Стипендии были тогда совсем маленькие…

– Стипендия отличника вместе с социальной составляла 6 тыс. рублей... Одним словом, я уехал обратно, в понедельник рано утром сошел с поезда в Москве и поехал в Институт на занятия. Меня ждал очень жесткий разговор с Дубровской, она сказала, что никогда не простит мне, что я оставил ее практически с детьми, что я был ее правой рукой в группе, она на меня рассчитывала, как на взрослого человека. Это было очень хитро и психологически правильно. Но она и на самом деле не простила меня, ни разу впоследствии не поставила мне «отлично», бывало «4 с плюсом» или «5 с минусом», хотя у меня бывали хорошие результаты, например, только у меня и Олеси Лоховой было три этюда по актерскому мастерству, причем один был наш совместный… Одним словом, это были необыкновенные годы нашей жизни, хотя и голодные, как и положено студентам. Мы научились жить в мегаполисе, изредка нам помогали деньгами, но это не была государственная стипендия, а просто материальная помощь от тех, кто болел за нас. Мы нуждались не столько в помощи, сколько во внимании. Дело было после беспорядков на Манежной площади, столкновений между выходцами с Кавказа и скинхедами. Для кавказцев в Москве было довольно опасное время, Щукинский институт выделил нам в тот период автобус, мы жили на «Динамо», и нас некоторое время возили из общаги в институт на автобусе. Поэтому мы просили, чтобы кто-нибудь иногда приезжал посмотреть, как мы тут вообще. Сослан Бибилов, будучи худруком Госдрамтеатра, однажды приехал, побывал на нашем экзамене, спасибо ему. Но в целом внимание из Осетии мы не особо чувствовали. Мы принадлежали институту, нашим педагогам, и они сделали для нас очень многое. На самом первом занятии Анна Леонардовна дала нам студенческие работы и сказала: «Я привыкла быть всегда первой, и вы мне в этом поможете». Она сделала нас первыми, нас было четыре параллельных курса и считалось, что мы задаем планку для всех остальных, это сами студенты отмечали, приходили посмотреть наши экзаменационные постановки. Дубровская никогда не допускала, чтобы ее студентов обижали, но с нас потом снимала стружку по полной. Она и сейчас называет нас своим любимым курсом и лучшим. Всех девушек Анна Леонардовна заставила ходить на каблуках и носить платья, чтобы привыкли к тому, что они женщины. «Мне на сцене нужна сама природа, мужчина и женщина», – говорила она, прививая нам основы классического стиля. Я каждому из наших педагогов благодарен, но больше всего, конечно, ей. Владимир Этуш, Народный артист СССР, ставил нам «Медведя» по Чехову, и я был немного по-хорошему в шоке: легендарный Этуш мне, цунарскому парню, объясняет азы искусства. Смотрел на него с немым восторгом и это его сильно раздражало, мешало работать. Были и другие звезды среди наших педагогов: Василий Лановой, Нина Дорошина и другие. Я привез из института все свои тетради с лекциями, вообще люблю хранить разные вещицы на память, наверное, сентиментален, ничего не поделаешь.

– Когда Казбек Джелиев поставил на сцене Госдрамтеатра «Тиля», пришли все поклонники вашей тогдашней щукинской труппы, которая сдала свой дипломный спектакль «Тиль» в 2013 году с необыкновенным аншлагом. Что скажете о постановке спектакля здесь? Были трудности сыграть ту же роль?

– Нет, просто актерская сторона меня уже не интересовала – играть ту же роль, но сама постановка была интересна, связь с нашей студенческой постановкой и ностальгия по тем временам.

– В одном из интервью Вы сказали, что хотели бы сыграть Отелло, которого уже пробовали в «Щуке»…

– Сейчас уже нет такого желания. По моему мнению, сыграть Отелло должен актер не моложе 50 лет. Эта роль была одним из моих уроков, я сыграл отрывок из «Отелло», которого нам ставил Павел Любимцев, и я тогда понял этот персонаж и захотел сыграть не отрывок, а уже всю роль. Дело не только в возрасте, нужно пройти соответствующий опыт жизни, потому что мы берем образы из жизни, и если такого опыта нет, то играть роль сложней.

– Век актера короток для определенного амплуа. Как важно успеть раскрыться в этом возрастном промежутке?

– Надо идти в ногу со временем, понимать свой возраст, актеру нужен хороший режиссер, иначе, в каком бы амплуа он ни работал, он не будет справляться. Режиссер должен увидеть это соответствие и выжать из актера все его возможности, вот как Джелиев делает. Однажды я попросил своего педагога дать мне хоть раз роль молодого персонажа: я был взрослый, но не старый же! Но она сказала: «Радуйся, что ты уже играешь взрослые роли, и когда ты дойдешь до зрелого возраста, тебе будет легче, ты растягиваешь срок своего амплуа»... Есть актеры, которые долго играют молодых, им не суждено сыграть зрелого человека. Особенно актрисам нравится играть юных девушек. Когда Джульетте 50 лет, это не странно даже, а страшно, какой бы красивой ни была актриса. Когда мне будет 50 лет, я должен принять этот возраст и не играть 30-летнего мачо. Надо быть к этому готовым и понимать, что для 55-летних актеров с богатым опытом есть прекрасные роли. Требуйте соответствующих ролей!

– Ваши поклонники считают, что Вам идут роли обаятельных злодеев, как Дон Жуан. Есть своя логика поведения этого персонажа – мир действительно заслужил циничного отношения, поэтому Дон Жуана вроде бы не сильно осуждают.

– Типаж у меня такой, лицо воспринимают как строгое, мрачноватое, против природы не пойдешь. Но вот, например, моя роль Иванова – он ведь не злодей. Но режиссер требовал, чтобы я в определенный момент сыграл грубого человека. Внешний тип соответствует злодейскому, а вообще я люблю комедии. Играл как-то в комедии «Я не женюсь» Исака Гогичева, которую ставила режиссер Фатима Качмазова. Это была простая бытовая комедия, очень веселая, как и «Он, она, окно, покойник». Люди от души смеются, особенно когда меня заносит импровизировать, я и сам с трудом сдерживаюсь, когда вижу, что коллеги-актеры за занавесом просто надрываются от смеха.

– О Вашей деятельности в кино. Это прорыв – то, что в Южной Осетии есть киностудия «Аллонфильм». Ваши режиссерские работы характеризуют Вас как разностороннего и зрелого человека: с одной стороны комедийные роли, а тут такие серьезные фильмы, учитывая, что эта ниша никем и ничем не была заполнена. Расскажите об этих проектах.

– Я сделал эти кино- и телевизионные проекты вместе с Юлией Бестаевой, она моя коллега и друг. «Ирон Вандея» занимает очень важное место в моей жизни. Не помню, с чего все началось, но мы точно знали, что о геноциде надо что-то снять. Тема геноцида ограничивалась лишь отдельными статьями в СМИ. Ни я, ни Юлия не режиссеры, все делалось по зову сердца, по инстинкту. Это было в 2016 году. У нас было 35 тысяч рублей, которые мы получили от Рады Дзагоевой, тогдашнего директора телевидения. Миша Хасиев был оператором, подключили еще Сергея Цховребова, который выполнял любую работу. Команда из четырех человек. Много было съемок, много интересных ситуаций, обсуждали, спорили. Сцену смерти Джугели мы снимали в подвале тюрьмы до часа ночи, все вместе, включая Юлию. Многие тогда критиковали наш фильм, но когдамы вывезли его, он стал получать призы, в том числе специальный приз Главы РСО-Алания, потом мы получили за него диплом Евразийской академии телевидения и радио на фестивале. Там было 500 участников, так что мы рассчитывали только на то, чтобы как можно больше зрителей увидели наш фильм. Валерий Рузин, президент Академии, говорил об идее фильма, о том, как закручен сценарий, что авторы фильма воспользовались дневником главного преступника как свидетельством против него же. В Волгограде мы получили диплом за лучший сценарий. Тимур Кусов, глава ГТРК «Алания», помог нам принять участие в том кинофоруме. Я знаю некоторых любителей поговорить о том, что Северную Осетию не особо интересует тема геноцида на юге. Но смотрите: Телекомпания «Осетия-Ирыстон» начала вещание 1 декабря 2016 года, а мы с фильмом «IronVandee» были в эфире уже 4 декабря, нам выделили 40 минут на интервью и час на фильм. После этого я поехал к Тимуру Кусову с просьбой пустить наш фильм еще и в эфире телекомпании «Алания». Мы даже не были знакомы, я был у него впервые, оставил ему фильм и ушел. Он сразу после просмотра позвонил мне: «Как вы сняли этот фильм за 35 тысяч рублей?!!». Сказал мне много добрых слов. Они сделали анонс фильма, рекламу и показали фильм. Насколько я знаю, каждый год 20 июня наш фильм показывает канал «Осетия-Ирыстон».

– «Аллонфильм» – перспективный проект, есть возможности раскрутить его?

– Это действительно так, но пока нет времени вплотную заняться данным проектом. Я считаю, что надо работать полноценно на том месте, которое тебе доверили в данный момент. Но обязательно настанет время и «Аллонфильма». Может, благодаря моей должности у меня появятся полезные связи, и киностудия получит развитие.

– Вам близка тема войны, Вы служили в ОМОНе, а потом война очень жестоко коснулась Вашей семьи – гибель отца в августе 2008 года, затем мучительные дни в плену всей семьей. Поэтому неудивительно, что Вы работали над телепроектом «Герои».

– Да, война еще не скоро утихнет в памяти, а может быть, и никогда. Мы видели эту войну, разруху и боль, которую она принесла. Я все же считаю, что самое страшное не война, страшнее начинать мирную жизнь после нее, после 30 лет напряженной борьбы, войн и лишений. Перейти к мирной жизни нужно, чтобы восполнить то, что мы не успели. Может этим и объясняется мой порыв заниматься сразу всем, возможно, это мой внутренний комплекс. Мы все должны фонтанировать идеями, как сделать жизнь в Республике красивей и счастливей. Давайте пробовать своими силами, дерзать. Когда спрашивают, в чем наша национальная идея, я считаю, это должна быть просто счастливая жизнь в своей любимой Республике. И тогда твоя любовь к Родине уже предполагает, что ты будешь автоматически стремиться говорить на родном языке, понимать ирон ӕгъдау. Не надо все время бороться за ӕгъдау, надо просто жить по этим правилам, как самым естественным для нас... Я устаю на работе, но с другой стороны – это же здорово, что ты нужен своей стране. Я в команде моей страны, я голосую за свою Родину. Память о героях войны мы увековечим не только портретами на стенах, а тем, что сохраним мир – то, за что они отдалисвои жизни.

– Самый успешный ваш с Юлией Бестаевой телепроект – «Дзырд». Одно время Вы собирались сделать этот проект общеосетинским, объединив в нем север и юг Алании.

– Да, у нас была такая идея, но всегда бывают такие моменты, такие инстанции, которые не позволяют доводить дело до конца. Совсем не трудно создать совместную комиссию для конкурса, в Северной Осетии на контакт идут легко. Я разговаривал там с чиновниками разного уровня, кроме того, меценаты проявили интерес – это отличный проект, объединяющий, продвигающий осетинский язык, прививающий детям любовь к языку. Этот конкурс похож на спортивное состязание, где дети соревнуются, кто лучше говорит по-осетински. Желающих участвовать очень много. Многие приходят на каждый конкурс, например, Давид Кулухов, который выиграл в этом году, пришел уже в третий раз. Дети бывают разные – как отличники, так и проблемные, с не очень хорошей успеваемостью, и вдруг чудо – они исправляются. Я с детьми работал с 2013 года в ТЮЗе во Дворце Детского творчества и ни об одном из них не могу сказать ничего плохого, хотя подростковый возраст не самый простой. Многие из них уже поступили в ВУЗы, даже семьи есть, и они помнят занятия в ТЮЗе, значит, воспитание не прошло мимо. Пятеро из тех студентов, которые пришли в театр с актерского факультета ЮОГУ, – из моего ТЮЗа J. Конкурс «Дзырд» обязательно нужен нашему обществу, детям, в этом нет никаких сомнений. Я считаю, что «Дзырд» надо учредить в виде государственной программы при Президенте, как национальный проект. Он и сейчас лидер в деле пропаганды осетинского языка, но программа должна стать локомотивом продвижения осетинского языка.

– Когда Вас назначили и.о. директора театра, вы с художественным руководителем Казбеком Джелиевым говорили о том, что вернете полный зал в театр. А какие трудности с заполняемостью, в чем вообще дело?

– Никаких трудностей нет. Прежде всего, имеет значение реклама. Лет пять была проблема пустого зала. Скажем, премьера должна проходить при полном зале, если этого нет, то это уже плохо. Был случай, когда мы играли при 13 зрителях. Но сейчас ситуация лучше. Я сменил наш информационный отдел, привел новую команду, сделали ставку на социальные сети, и количество подписчиков в Инстаграм выросло с 2 500 до 7 500, также и в Телеграм. Информацию выкладываем красиво и содержательно. Установили большой экран, есть реклама на улицах – 40 афиш можем разместить, выпустили несколько номеров журнала «Театр»... По крайней мере, люди уже не спрашивают, где наши афиши, они знают, где узнать информацию. Конечно, нам нужны и места для баннеров перед театром, чтобы люди всегда знали репертуар. Есть и другие идеи, которые мы будем потихоньку осуществлять.

В следующем году у нас по плану много поездок – Москва, Санкт-Петербург, Абакан, фестивали, большие гастроли, МХАТ им. Горького хочет к нам приехать. Нас ждет фестиваль им. Чехова, Джелиев готовится провести его в нашем городе в сентябре. Нас ждут дни культуры Осетии в Москве, куда мы повезем спектакли. И когда театр играет на лучших сценах, на лучших площадках, то зритель больше проявляет к нам интереса, мы растем в его глазах. Театр должен быть модным, лидером. Поэтому высокий статус и гастроли – это очень важно.

– Должность директора мешает Вам как актеру?

– Я ждал этот вопрос. По правде говоря, да, одно другому, в принципе, мешает. Трудно переключаться от чиновника и руководителя на актера, потому что актер должен быть свободным. У руководителя груз административных забот, планов. Ничего не должно отвлекать тебя от роли, и ты должен создавать праздник своей игрой. В этом плане да, мешает. А так, если бы это было категорически несовместимо, я бы не пришел на эту должность.

– При этом остается время писать стихи. Было неожиданностью для многих, когда в 2024 году Вы получили литературную премию «Булӕмӕргъ».

– Мои стихи – это мои мысли, пишу их в форме метафор. Я не собирался отправлять их на конкурс, это для меня очень личное. Стихи рождаются очень быстро, за 20 минут мысль обычно бывает отражена в стихотворении, потом немного шлифую строки ритмически. Отправил на конкурс «Булӕмӕргъ», никому ничего не сказав. Их примерно 100, в сборник пока не собраны, но некоторые уже стали песнями, их поют Марсалана, Вано Бекоев, Тимур Дзудцев, Нина Гатикоева взяла одно стихотворение...

– Недавно в Интернете среди осетинских пользователей распространилось видео, созданное искусственным интеллектом – нартское сказание об Ӕхсаре и Ӕхсӕртӕге. Вы озвучивали текст. Это тоже один из необычных Ваших опытов.

– Альберт Хубаев, бизнесмен, попросил меня озвучить текст для видео. Я попробовал разные формы озвучки, и мы остановились на этой версии. На днях выйдет еще одна часть сказания. Альберт дает мне текст, я озвучиваю – такое у нас сотрудничество. В сгенерированном видео есть, конечно, моменты, которые заслуживают критики, но искусственный интеллект тоже пока только учится, он создает не всегда то, что ожидаешь. Считаю, что Альберт очень старается, причем, совершенно бескорыстно, он молодец, это большой труд и патриотизм.

– Приближается Новый год, время побыть со своей семьей. Расскажите о семье. Ваш сын, Алан, покорил сердца зрителей в фильме «Черепаха».

– У нас с супругой Олесей трое детей. Старшая дочь, Алана, учится на втором курсе, у нее свои интересы, мы друзья, понимаем друг друга, и внешне она на меня очень похожа. Младшей дочке, Амаге, 9 лет, она планирует свою жизнь в сфере творчества, хорошо рисует, так что будем помогать ей развиваться в этом направлении. Алану 7 лет, он жизнерадостный, очень подвижный и непоседливый молодой человек. Занимается танцами в хореографической школе у Майи Четион. Недавно мы с ним были на съемках уже второго его фильма. Кастинг-директор помнил его по «Черепахе» и попросил показать, каков он сейчас. В итоге его утвердили на новую роль. Снимается один, без меня. В фильме несколько детей, они по сюжету очень активны, заняты своим приключением, это сериал о семье, об отношениях осетинской девушки и русского парня. Фильм с добрым юмором, в нем снимаются Сослан Фидаров, Римма Царикаева, Алана Чочиева в главной роли. Снимали во Владикавказе, было 8 съемочных дней, так что мы с Аланом ездили на съемки. Он ведет себя дисциплинированно на площадке, несмотря на свой возраст и очень непоседливый характер. Носится, играет, шумит, но при слове «Мотор!» он уже на месте и полностью собран. Что ж, пока ему нравится, и если он захочет продолжить, надо будет поработать над его русским произношением. Маме, конечно, очень радостно видеть своего мальчика на экране, так что она поддерживает. Да и в целом, мы не ограничиваем творческие увлечения детей, если видим, что у них получается и им нравится. Семья мы дружная J.

– С наступающим Новым годом Вас и новых творческих успехов!

– Читателям газеты «Республика» желаю встретить Новый год в полном благополучии, искренне желаю всему нашему народу мира и процветания. По возможности надо помогать друг другу в этом. И ходить в театр обязательно J.

Инга Кочиева

Опубликованно: 29-12-2025, 13:06
Документ: Интервью > https://respublikarso.org/interview/6284-gri-mamiev-teatr-dolzhen-byt-modnym-a-aktery-zvezdami.html

Copyright © respublikarso.org
При копировании материалов, гиперссылка обязательна.