В эти дни, когда в Осетии отмечается 55-летие легендарного вокально-инструментального ансамбля «Бонвӕрнон», один из его основателей, соло-гитарист, то есть, по большому счету, его «нерв» – Ахсар Иванович Джигкаев,  выдающийся осетинский музыкант и композитор, поделился с газетой «Республика» воспоминаниями и мыслями об этом знаковом явлении в осетинской культуре.

Ахсар Иванович на интервью с удовольствием согласился, хотя подчеркнул, что не любит жанра «вопросов-ответов»: «На серьезные вопросы у меня никогда не получаются короткие ответы, а длинные тексты нынче немодно читать». Он прав – рассказывать о «Бонвæрноне», да еще и прозой, это все равно, что пытаться пересказать симфонию. Их произведения надо слушать, и к тому же давно назрела потребность сделать качественный музыковедческий анализ осетинского рока для определения особенного, оригинального места, стиля и уровня «Бонвæрнона» в истории рока в целом. С точки зрения развития культуры справедливо сказать, что это лучшее, что могло случиться с Южной Осетией, конечно, – наряду с «Симдом», актерами театра, художниками, поэтами и музыкантами, которые сформировали богатейший пласт культуры, основу для развития следующих поколений. Истории многих выдающихся творческих групп начинались на стыке эпох, когда в воздухе витал запах перемен, зарождались идеи, и приходило предельно понятное любому творческому человеку чувство, что ты действительно можешь воплотить эти прекрасные идеи, достичь цели и показать миру шедевр. Определенно конец 1960-х – начало 1970-х был периодом культурного подъема во всей советской стране, а в маленькой ее части – в Южной Осетии – была настоящая эпоха Возрождения. При этом, вне всякого сомнения, должны были еще и звезды сойтись (как небесные, так и звезды будущего осетинского рока) – молодые единомышленники должны были встретиться, получить хоть небольшую поддержку в виде места для занятий и музыкальных инструментов, чтобы объединить умы и таланты ради большой творческой идеи, ради рождения «Утренней звезды».

Ахсар Иванович без колебаний отметает восторженные эпитеты в предложенном ему вопроснике и сосредотачивается на главном:

– На вопрос, «как начали сходиться будущие звезды», у меня нет ничего интригующего. Так же, как и тысячи прочих вокально-инструментальных ансамблей, которые появились в СССР в период музыкального бума 1960-х. Для справки могу сообщить, что в Цхинвале в то время был уже ансамбль «Айзӕлд», основанный Тимуром Харебовым – выдающийся ансамбль на базе ЮОГПИ, это нынешний Государственный оркестр народных инструментов. Были и «локальные» рок-группы «Сарматы», «Скифы», блистали студенты художественного училища, был великолепный джаз-оркестр Ленгиора Гусова при ЮОГПИ… Так же и мы, те, кто был на одной волне, кто болел рок-музыкой, тянулись друг к другу, искали близких по духу.

– Это был конец 1960-х – начало 1970-х годов, тот период, когда рок-музыка в СССР была вообще-то подпо-льной.  Но  молодежь слушала культовые западные рок-группы, пыталась исполнять их вещи, и помешать этому уже было невозможно…

– Да, путь начинался примерно так. Кто, где, когда? Не люблю описывать биографии, это другой жанр. Но какие-то факты надо объяснить. Скажем, про пресловутый «гараж», откуда все выводят нашу историю. Такой гараж был у известного в Цхинвале учителя музыки Николая Гучмазова, отца нашего дорогого «басиста» Георгия, он же Гога. Отец его был добрейшим человеком и рискнул впустить нас к себе в гараж, не представляя, чем мы там занимаемся. Шум был внушительным, насколько внушительным может быть грохот пионерских барабанов и всевозможных жестяных изделий. Нервничали только голуби дяди Кола, за которыми он бережно ухаживал – они обиталипрямо рядом с гаражом и не понимали, что за кошмар там внутри происходит…

В 1970 году мы собрались в ансамбль. Значит, до этого каждый из нас уже что-то умел. В 1974-м получили государственныйстатус. Значит, что-то могли уже показать комиссии. Тем более что высокое звание «государственного» присваивало Министерство культуры Грузинской ССР. Базой такого решения стали: пение в многоголосье – пели, например, «Александрину» «Песняров». Пели осетинские народные песни в вокально-инструментальной обработке. Скажем, «Чепена». Наше исполнение на гитаре отрывка из оперы «Диаиси» Палиашвили особо впечатлило комиссию из Тифлиса. Это была высокая честь – звание государственного. Можно отметить, что в СССР было всего несколько таких эстрадных Госансамблей – «Песняры», «Орера»…

– Постепенно происходило философское осмысление рок-музыки и переход к осетинскому року как высшему смыслу явления «Бонвæрнон». Почему так легко ложится осетинский слог на рок-музыку и как это сыграло свою роль в популяризации осетинского языка, осетинской поэзии, которая для молодежи раньше была непонятна и скучна, но вы подняли ее на новый уровень?

– В начале никакого философского осмысления того, чем мы занимались, не было. Было бы странно, если бы мы в таком возрасте так глубоко понимали этот новый жанр музыки. Был азарт. Он был многоплановым. Нас, как и прочих в мире, стимулировали вести о «четверке из Ливерпуля» (образно). В то время никто пока не мог объяснить, отчего молодежь на континентах сходит с ума… Посчитаем это психоделикой – ритмы, тексты смелые, раскрепощенное поведение на сцене, какая-то символика скрытого бунта… Чопорные буржуи стали новым поколениям приедаться. Молодежь начала поиски новых увлечений. Назовем это рок-движение «перестройкой». Консервативные общества боялись таких массовых молодежных «возбуждений». Классическая музыка была в ужасе…  Неспроста «Битлз» вначале запрещали гастроли по США. Их считали бунтарями, угрозой пуританским нравам…

Философским у нас было название «Бонвӕрон». Название дали нам старшие – Харебов Володя, сам заслуженный деятель искусств, изумительный танцор, журналист и – отец нашего дорогого Бужука (Вадима). Володя провидчески воспринял наше появление, как нечто новое в осетинской культуре! И предложил нам название «Бонвӕрнон» – «Утренняя звезда». Это было классное название! К тому же осетинское! Звезда нас повела… Мы, по примеру «The Beatles» «вынули» букву и стали называться «Бонвæрон», от «Бон Æвæрын» – «Ставить  день». Тут ростки философии.

Другой дорожкой азарта были вести из Грузии. В Тифлисе жанр эстрады был развит основательно. У нас были хорошие отношения с грузинскими музыкантами, при этом внутренне мы всегда чувствовали конкуренцию. В этом ничего этнического не было. Такой «еретический» момент есть везде среди творческих деятелей. Этнический конкурентный элемент возник позже, когда начались сравнительные анализы. Уже сыпались отовсюду вопросы: «А кто лучше?» Сравнения начали с Харрисона. Дошли до Блэкмора, когда мы стали играть Deep Purple. Почему-то было модно судить о статусе ансамбля по уровню «гитары-соло». Не могу сказать, почему. Но скорость игры «соло-гитариста» считалась общим знаком качества. В этом смысле у нас был порядок. Был у нас славный конкурент и из Тифлиса – группа «Бермуха». Группа хорошая, творческая. Мы ребят уважали. Они приезжали к нам в Цхинвал с концертами. Мой «визави» Бачи Китиашвили – один из первых грузинских рок гитаристов. Первые конкурентные прикидки у нас были с ним. Не в его пользу. Свои марки высоко держали и Бужук, Гога, Шота, Боцман (Валера Хабалов). Это первый исторический  состав!  Каждый из них отдельная история. Позже эту «школу» с нами прошли и другие легенды «Бонвæрнона». Все вместе мы были среди лучших.

Позже нам в Грузии стали запрещать выступления и могу сказать, почему. Степень почитания ансамбля измерялась количеством сломанных во время концерта стульев и степенью урона, нанесенного концертному залу! Наши фанаты часто слишком усердствовали. В наш областной Отдел культуры посыпались жалобы на «Бонвæрнон» с требованиями возмещения наносимого ущерба. Кстати, наши гастроли в Северную Осетию сопровождались таким же ажиотажем. Тоже были «деструкции»…

Во Владикавказ мы привезли уже сформированный осетинский рок. Отсель мы стали понимать, что в этом есть особый культурный смысл. Ведь нам говорили, что Владикавказ – русский город. Что таммало кто пользуется осетинским языком. Мы же увидели другую картину – особый восторг у публики вызывали именно осетинские рок-переложения. Как и в Южной Осетии. Это было великим вдохновением, которое нам показало, что мы двигались правильным путем: осетинский рок – это путь к единству Осетии!

– Поисковик в интернете сразу выдает такую фразу: «Несмотря на успех, Ахсар Джигкаев позже отмечал, что «Бонвӕрнон» как классическая рок-группа не сложилась. Часть участников коллектива тяготела к более традиционному эстрадному звучанию, а другие стремились к актуальной и бескомпромиссной музыке». Так Вы покинули ансамбль вместе с Вадимом Харебовым и Тимуром Тедеевым и создали собственные проекты – группы «Мемориал» и «Пиковая дама». Это происходило уже в сложный для Южной Осетии период, когда менялись цели  и  запросы общества, и у музыкантов появилась потребность как бы освещать путь борьбы… Так? В более поздний период ходила грустная шутка, что Ахсар Джигкаев перешел из рок-группы «Пиковая дама» в другую – в «Адӕмон ныхас».

– Увы, «Бонвæрнон» в целом недолго держали в «активной фазе». Невозможно долгое существование коллектива (любого) без широкой гастрольной деятельности. Нам такую деятельность обеспечить не смогли. Стоило дорого. Затем некоторых забрали в армию, не смогли «откупиться». И это было первым признаком беспомощности Отдела культуры Южной Осетии.

Немало труда приложил Георгий Николаевич (Гога), чтобы как-то сохранить «Бонвæрнон». Он приглашал в группу музыкантов из Грузии, «верстал» отличные концертные программы. Все тонуло в тине…  То есть, говоря о «первичных и вторичных» составах «Бонвæрнона», надо указать главное – за два десятка лет все видные певцы и музыканты в Южной Осетии  «прошли» эту школу, обогатили песенное искусство Осетии. Наш выдающийся рок певец Александр Медведский помог нам «одолеть» песни «Led Zeppelin» - «Black Dog» и «Immigrant Song». Это  были знаковые произведения, их качественное исполнение сразу определяло высший статус музыкантов!   

Затем в «тине» потонули «Мемориал» и «Пиковая Дама». Два очень серьезных и мощно ориентированных на национальный дух ансамбля. Осетинский джаз-рок впервые прозвучал в «Мемориале», тоже в Цхинвале. Ансамбль «Пиковая Дама» искал «дух» в «фолк-роке». Такие произведения, как «Аланы в походе» простыми эстрадными приемами было не отобразить. Была жанровая «перекличка»… И так далее. Могу сказать и о причинах, почему эти ансамбли были уничтожены, но опять придется называть имена многих негодяев. Они того не стоят.

Вот тут как раз можно несколько слов сказать об осетинском языке, о поэзии и о том, почему осетинский слог легко ложится на рок-музыку. В начале пути «Бонвæрнона» мы сочиняли слова к песням спонтанно. Не думали о языковых связях осетинского. Но «Бонвæрнон» сотворил целую эпоху, порвал цепи осетинского языка, которые сковывали его в статусе «местечкового»… Ведь никто среди молодых не знал о величии осетинского языка. «Бонвæрнон» сразу поставил его в один ряд с языками, на которых мир пел рок. И почти все осетинское население, не говоря о молодежи, это статусное преображение родного языка восприняло с восторгом. Сегодня можно сказать, в чем дело. Осетинский язык относится к иранской ветви большой индоевропейской языковой семьи. Английский лежит пластом в этой семье. С осетинским очень много схожих не только звуков, но слов и словосочетаний. Чтобы понять вопрос, надо знать структуру языков – английского и осетинского, тогда будет ясно, о чем я. Среди осетин есть немало людей, которые легко находят у этих языков множество звуковых и корневых соответствий. Это феноменально! Но наши «культуртрегеры» мало что смыслят в языковых феноменах. И так далее, до бесконечности…

– «Бонвӕрнон» – ярчайшее событие в Южной Осетии, его история заслуживает быть изданной книгой с воспоминаниями, музыкальным и философским анализом, иллюстрациями. В той части, о которой мы говорили, – о влиянии осетинского рока на популяризацию осетинского языка и поэзии – это явление пока никем не исследовано. 55 лет – достаточный срок, чтобыосмыслить и написать эту книгу!

– «Бонвæрнон» – это в самом деле большая полумистическая история. Никем пока не осмысленная сполна. Хотя каждый юбилейный год какие-то наброски на салфеточках появляются. И мне легко предъявлять претензии к осетинским «культуртрегерам». За 55 лет творчества нет ни одного серьезного творческого документа, никакой радио-телевизионной документалистики. Писать книгу о «Бонвæрноне»? Нужно. Но это очень сложный и специфический труд, чтобы книга стала не банальным набором событий и случаев, а философским прочтением целой эпохи жизни осетинского искусства в те великие 60-70-ые годы XX века.

– Газета «Республика» уже многие годы выступает с инициативой об установке памятника «Бонвӕрнону» – любимой группе многих поколений в Осетии, есть даже примерный проект. Что Вы об этом думаете? И тогда на открытие памятника можно было бы собрать всех-всех и спеть любимые песни!

– Памятник ставить или нет? Не мне судить. Могу лишь высказать свое глубокое почтение автору этой идеи, редактору газеты «Республика» Андрею Кочиеву. Прежде всего, как человеку, который столько лет в нашей сложной кислотной информационной среде держит свое издание в боевом состоянии! Это точно издательский и информационный успех! Говорят, «Республика» давно инициирует идею памятника «Бонвæрнону». Респект. Думаю, такая «памятка», если и будет, то не в привычном виде «фигур», которые со временем облезают… Великие явления культуры украшаются и скромными  символами. Это можно обсуждать. Если мы точно осилим суть «Бонвæрнона», как выдающегося явления осетинской культуры, наравне с великими Госансамблем «Симд» и Госдрамтеатром им. К. Хетагурова, это будет КУЛЬТУРНО! Чего от имени «Бонвæрнона» всем желаем…

Инга Кочиева