Фатима Габараева о призвании педагога, борьбе за Аланскую гимназию и важных людях в своей жизни

9-10-2023, 13:16, Интервью [просмотров 295] [версия для печати]
  • Нравится
  • 0

Фатима Габараева о призвании педагога, борьбе за Аланскую гимназию и важных людях в своей жизниТрудно выбрать респондента на День Учителя, выделить для праздничного интервью кого-то одного из всех замечательных педагогов городских и, особенно, сельских школ юга Алании, проблемы которых редакция газеты обозначила в последнее время, как одни из наиболее важных для Республики. Они так же важны, как сохранение осетинского языка. Поэтому наша сегодняшняя беседа с преподавателем осетинского языка и литературы, заслуженным учителем РЮО Фатимой Габараевой. Фатима Германовна – любимая учительница для многих поколений цхинвальских школьников. Через ее вдохновенные уроки в сердца подростков входит наш древний и прекрасный осетинский язык, которому она посвятила всю свою жизнь. Она считает, что все дети талантливы, надо только распознать их индивидуальный дар. Звание «Заслуженный учитель РЮО» не отразит в полной мере способность Фатимы Германовны заглянуть в душу ребенка и помочь ему стать лучше, умней, образованней. Ее слушаются и слушают, потому что трудно сказать, кто она больше – педагог осетинского языка или воспитатель.

 

– Фатима Германовна, День учителя и день рождения Коста идут в октябре подряд, это знаковые праздники, и я знаю, что тема осетинского языка не отпускает Вас с тех пор, как Вы избрали эту стезю.

– Васо Абаев отмечал, что истоки осетинского языка находятся в семье. Именно там ребенок впервые должен услышать родной язык. Мой отец был педагогом, работал и директором школы в селении Залда, когда вернулся после войны. Мы с сестрой выросли уже в Цхинвале, мама читала нам сказки, а отец чаще – стихи. Хорошо помню, как он красиво читал стихотворение Коста «Лисица и ворона» – перевод басни И. Крылова:

«Цæстмæхъус ныхас

Фыдбылыз хæссы...

Хуыснæггаджы бас

Фу-фуйæ сысы...»

(«Уж сколько раз твердили миру,

Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,

И в сердце льстец всегда отыщет уголок»).

Я не поняла, что значит «Фу-фуйæ сысы...», но отца не перебила, потому что никогда бы не посмела прервать отца вопросом. Я и сегодня говорю детям, что это важный признак осетинской культуры, в которой уважение к старшему возведено в ранг культа. Так было, во всяком случае. И только когда он дочитал стихотворение и прочитал еще несколько других, я его спросила.

У сегодняшних детей этой привычки нет, они могут сразу переспросить, но в то же время, если не дать им задать вопрос, к концу урока они обязательно забудут, так что уж, пусть перебивают, ничего не поделаешь.

Отец многое рассказывал нам из прошлого осетинского народа, я любила историю, поэтому поступала на историко-филологический факультет, но не прошла по конкурсу, это был тогда самый крутой факультет, конкурс был большой. В то время осетинскому языку уделялось не много внимания в наших школах, были осетинская и грузинская группы на выбор. Родной язык начинали учить с пятого класса, но осетинский все же сильный язык, он стойко держался, потому что дома мы слышали чистую осетинскую речь, с фольклором знакомились в кругу семьи, основа языка постигалась дома. Я поступила на осетино-иностранный факультет, но, должна признаться, больше времени тратила на немецкий язык, потому что осетинскому уделялось семь часов в неделю, а немецкому четырнадцать. К тому же по немецкому в основном были практические занятия, оттого немецкий мы учили более тщательно. А осетинский – наш родной язык, мы его любили, и учили тоже добросовестно.

Окончили мы факультет в 1981 году с отличными успехами, окрыленные, с большими мечтами и планами, но крылья, как говорится, опустились очень быстро – получить часы в школе было почти невозможно. Я нашла работу в библиотеке Совпрофа, была художественным руководителем, вела новогодние елки и т.д., но иногда мне временно давали часы по немецкому и осетинскому. В 1991 году, когда наши южные соседи вторглись к нам и развязали войну, у меня произошла переоценка ценностей. Это было время, когда начал создаваться Лицей искусств, и я приняла решение полностью перейти на преподавание осетинского языка, чем и занимаюсь по сегодняшний день. Нас было пять однокурсниц, которые приняли такое решение, и когда в 1991году открылся Лицей, мы были его первыми педагогами – те, кто решили преподавать осетинский. Я старалась учить детей родному языку так, чтобы они полюбили его, и это удавалось. Ребята ждали урок осетинского! А это настоящее счастье для педагога. Мы воспитали прекрасных учеников. К сожалению, сейчас настали другие времена, и родители уже не способствуют тому, чтобы дети знали и учили родной язык. Я не даю таких заданий, которые представляют большую трудность для ребенка, больше работаю с ними в классе, все упражнения мы делаем на уроках, а на дом задаю одно упражнение. При этом говорю им: «Вряд ли ваши родители знают, как делать эти упражнения, так что делайте их сами». В 2004году меня пригласили работать в гимназию «Рухс», 15 лет работала в двух школах одновременно. Сама я, строго говоря, больше литератор, поэтому широко преподаю осетинскую литературу, рассказываю легенды, дети очень любят все это, помнят по сегодняшний день.

Что поделаешь, такое наступило время, что дети не особо любят читать, и значит, учитель должен сам давать им эти знания. Я считаю, что учитель должен и сам меняться вместе со временем – как меняются дети, так и учитель должен за ними успевать. Дети у нас сегодня «компьютерные», они живут в телефонах, значит надо учитывать это стихийное бедствие и работать по-другому. У большинства из них сейчас больше зрительная память, они запоминают через визуализацию, через картинку на мониторе. В Лицее искусств в каждом классе обязательно есть телевизор, компьютеры и все, что надо. Я строгая учительница. Если ученик знает, что его сегодня не вызовут к доске, он не выучит, поэтому я вызываю каждого, хотя сегодня нам это очень трудно – в классах очень много детей, по 30 учеников. Но важно сохранять требовательность. Если педагогам невернут их статус и, так сказать, право на строгость, будут страдать не только знания, но и воспитание. Не подумайте, что я имею в виду телесные наказания, более того, считаю, что и кричать на детей непродуктивно, хотя теперь бывает, что скорее они поднимают голос на педагога. У осетин заложено уважение к старшему, а уж если речь идет о школьниках, то это само собой разумеющееся.

Часов осетинского в программе достаточно много, но наше общество само постепенно отходит от него, говорит на смешанном языке. Здесь все взаимосвязано: чтобы растущее поколение могло говорить по-осетински, прежде всего, они должны слышать от родителей чистый родной язык. Чтобы родители говорили на осетинском, общество должно быть осетинским, а чтобы общество было осетинским, государство, правительство должно работать над этим.

– Как конкретно?

– В комплексе. Взять хотя бы вывески и рекламу на улицах, названия магазинов. Это самое простое. Делопроизводство, заседания Парламента, совещания в ведомствах можно вести на обоих языках государства, дублировать документы и многое другое.

Мы разговариваем на «макароническом» языке, я могу еще понять, когда вводятся термины и понятия, которых нет в осетинском, но сегодня дети не знают даже простых слов и понятий, которые давно имеются в осетинском языке. Мама вводит в лексикон ребенка слова «водичка» и «солнышко» раньше, чем он услышит «дон» и «хур». Зачем создавать такую кашу в голове ребенка? Это большая проблема, ее не так легко решить, во всяком случае, одним желанием ничего не добьемся. Когда в день рождения Коста к памятнику приходят только специалисты, работающие в сфере осетинского языка, это бывает очень больно. Неужели ничего не поворачивается в душе у других людей, считающих себя осетинами? Коста ведь был народным поэтом! Государству следует особенно тщательно готовить такие памятные дни, чтобы народ стремился приходить и участвовать в них. Без идеологии нет будущего.

– Возможно, лексикон со временем обеднел, осетинский язык терминологически отстает, жизнь развивается, совершаются новые открытия, и для всего этого в осетинском языке нет аналогов, эти слова вводятся в обиход в заимствованном виде. Терминологическая комиссия должна работать постоянно над тем, чтобы не заполнять язык заимствованными словами. Эта работа ведется во многих более успешных странах, чем у нас.

– Дело в том, что нельзя ограничиваться обозначением проблемы. Нас, специалистов осетинского, не так много, и мы должны быть сплоченными, как одна команда, семья, потому что на кону судьба нашего родного древнего и прекрасного языка, а значит и всего народа. Мы работали целой комиссией над учебниками осетинского, вносили новые материалы в старые пособия, добавляли произведения писателей, которых раньше не было в учебниках. Я, например, делала учебник литературы для 5 класса. Мне трудно было работать в тот период по состоянию здоровья, но я не бросила этот проект. Считаю, что мы должны работать сообща, весь народ должен принять участие в спасении языка, но, прежде всего – специалисты осетинского языка. И думаю, будет правильным ввести требование знания осетинского языка не только к кандидатам в президенты, но и к другим высокопоставленным должностным лицам. Оттуда, из руководства, должен задаваться этот уровень, только тогда они будут принимать реальные решения по спасению языка. Вот, к примеру, выпускники школ сдают экзамен по русской литературе отдельно от экзамена по русскому языку, а осетинский язык и литературу почему-то сдают как один предмет. Кому не понятно, что это два разных предмета? Зачем упрощать до такой степени отношение к предмету? И еще: в здешних конкурсах на получение квоты в российские ВУЗы обязательно должен быть экзамен по осетинскому языку. Это положительно скажется на состоянии родного языка, иначе нам грозит такое же положение, как в Северной Осетии, где новое поколение практически не владеет языком или владеет на бытовом уровне.

– В Северной Осетии-Алании несколько лет назад открыли Аланскую гимназию, это очень важный шаг, который обязательно даст результат.

– Аланская гимназия была и остается моей мечтой, моим конкретным, до мелочей продуманным неосуществленным проектом. В нашем обществе одно время было радикальное мнение перевести школы полностью на осетинский язык. Я была против, это время упущено, надо было в советское время думать об осетинских школах. К примеру, когда Нафи учился в школе на осетинском, объем учебных программ был не такой большой, как сейчас, если мы переведем школы на осетинский язык, это отбросит наше образование лет на 50 назад. Надо попробовать пока отдельные проекты, отдельные предметы и посмотреть, что получится. Я предложила тогдашнему президенту Кокойты открыть Аланскую гимназию. Он поддержал очень воодушевленно, но ничего не получилось, да и время было сложней, чем после признания независимости. Я обращалась ко всем последующим президентам с этой идеей, детально продумав ее за все эти годы. Помню, однажды на День Республики в селении Хетагурово устроили «Осетинское подворье», во время которого Леонид Тибилов подвел меня к Вячеславу Битарову и представил как автора идеи Аланской гимназии. Я рассказала ему о своем проекте и отметила, что в этом деле обязательно нужна поддержка президента. Битарову идея очень понравилась, и вскоре он открыл такую гимназию во Владикавказе. Самое главное, что и у нас все руководители вроде были готовы воплотить в жизнь эту идею, но по сегодняшний день о ней помню, кажется, только я. Но сдаваться не собираюсь, обязательно продолжу добиваться осуществления идеи Аланской гимназии. Я предлагаю такую программу для аланской школы: на осетинском языке будут изучаться, разумеется, осетинский язык и литература, затем Нартиада, осетинские традиции, география Осетии, история Алании, окружающий мир (билингвально). Представьте, что семь предметов из программы школьники изучают на осетинском языке, они будут прекрасно знать язык! Но среди этих предметов должны быть также специальные занятия по ӕгъдау, причем, это должен быть учебник, адаптированный для школьного понимания, а не отдельные лекции, которые педагог будет на свое усмотрение собирать там и сям. К сожалению, изданный учебник по ӕгъдау слишком перенасыщен информацией, в таком объеме урок усваивается трудно – педагогам об этом хорошо известно. Сейчас я работаю над методическим пособием для учителей – сборником диктантов и изложений, его тоже нет, при всей его необходимости. Обещали издать эту работу.

– В Вашем доме культивировались осетинский язык и литература, это очевидно, но вот сестра выбрала химию, а Вы – осетинский. Какие факторы повлияли на Ваш выбор, и какое место в вашем выборе и ваших сердцах занимала Юлия Александровна Габараева, которой, как я знаю, Вы с сестрой помогали в борьбе против строительства мышьякового завода?

– Дома у нас все было связано с осетинским. А Юлия к нам часто приходила, она была Залдинская и к тому же близким человеком нашей семье. Мы не родственники, просто из одного села и одной фамилии. Наши отцы вместе ушли на фронт во время Великой Отечественной войны и при этом договорились, что тот, кто вернется живым, будет заботиться о детях другого. Отец вернулся и заботился о детях Александра. Мама у Юлии была украинка, она очень строго воспитывала детей, Юля брала на себя часть домашних забот, в том числе, пасла коз, и при этом должна была хорошо учиться. Отец часто замечал, что Юля собирает в низине вдоль реки камешки и кладет их в карманы. Он даже предупредил ее не швырять в коз, а то попадет в голову и покалечит. Но камешки были не для коз. Это были плоские примерно одинаковые камешки, на которых Юля угольком писала названия химических элементов, складывала из них таблицу Менделеева, составляла соединения, и так увлекалась этим занятием, что напрочь забывала о своих козочках. Сколько раз папе приходилось самому пригонять ее коз, чтобы Юле не влетело от строгой мамы. Удивительно, как деревенская девочка так глубоко проникла в эту сложную науку, найдя свое призвание. Юля каждый день приходила к нам домой в Цхинвале, она была старше нас, и мы во многом на нее ориентировались. Вместе с ней в наш дом вошла Химия, мы с моей старшей сестрой тянулись к Юле, сестра сразу схватила премудрости химии и поступила на этот факультет. Я тоже ее внимательно слушала и стремилась постичь ее прекрасную науку, но Юля строго говорила мне: «Не смей! Ты совершенно определенно гуманитарий, не отвлекайся от своего призвания!». В 1979 году в Москве приняли решение, что один из заводов по производству мышьяка в СССР должен быть построен в Грузии. В ЦК КП Грузии решили перенести строительство в Южную Осетию, мол, они не посмеют возражать. В те дни в Южной Осетии отмечалось 60-летие установления советской власти, Э. Шеварднадзе находился в Цхинвале, он ночевал в гостинице «Алан». За ночь Юлия Александровна вместе с соратниками напечатали листовки против строительства завода на пишущей машинке и расклеили их на входе в гостиницу и по городу, мы с сестрой принимали в этом участие... Потом начались разборки, вызовы в КГБ, поиски следов в институте, где Юлия Александровна была заведующей кафедрой химии, она была кандидатом химических наук. Юлию выдали студенты грузинского факультета. Ее не задержали, но установили за ней слежку. Законопослушным осетинам сложно было выступать в ее защиту, многие открыто называли ее чудачкой. Открыто в ее защиту выступил только директор Тбетской школы Георгий Кулумбегов и студенты, которые ее обожали. За ней следили сотрудники КГБ, и однажды вечером, когда Юля была у нас, отец увидел их в окно и вышел к ним. Он сказал им, что знает, чьи они сыновья, уважает их родителей и обратился к ним с просьбой: «Я знаю, что вы следите за этой женщиной, это ваша работа, но прошу вас, защитите ее. Вы должны понимать, что она борется за ваше будущее, и ее могут даже убить, потому что она одна против целой системы. Грузины не хотят строить у себя этот ядовитый завод, а ваше здоровье им безразлично. Берегите Юлю, охраняйте каждый ее шаг».

Мы сидели дома втроем с сестрой и Юлией и писали от руки ее доклад, который она должна была везти в Москву, каждый абзац перечитывали, исправляли. Она поехала в Москву, там тогда жили ее брат, Феликс – кандидат технических наук, и сестра Екатерина – кандидат экономических наук. Вот такая семья была! Их никто не хотел принимать в Москве, но Юлия добилась, чтобы ее выслушали в высоких кабинетах. К ее доводам прислушались. Надо понимать, что она была не простой человек, Юлия Габараева открыла новый химический элемент, ее имя было известно в научном мире. Но здесь, в Цхинвале, власти слушали приказы центрального руководства, а не свое сердце, поэтому Юлия вскоре была уволена с должности заведующего кафедрой, вынуждена была даже покинуть Родину, но в итоге завод не был построен, его строительство перенесли в грузинский город Они, но и там не успели построить, потому что начался процесс распада СССР, и строительство объектов всесоюзного значения прекратилось.

– Она, конечно, была определённым идеалом для Вас.

– Безусловно. Я горжусь, что мы были рядом с ней вместе с сестрой и родителями. Родители были идеалом для нашего поколения. Хочу рассказать смешную историю, которую часто вспоминаем дома. Делая уборку в доме, мы с сестрой периодически обнаруживали в углу за шкафом длинный прут. Выкидывали его, но находили снова в следующий раз. Спросили родителей, почему этот прут здесь, откуда он берется? Отец ответил, что это он его туда ставит, чтобы мы помнили – если совершим бесчестный поступок, нас ждет жестокая порка. Мы тогда много смеялись, отец ведь даже голоса на нас никогда не повышал, достаточно было взгляда, чтобы проявить недовольство чем-нибудь. Но прут остался в истории нашей семьи как некий воспитательный символ.

На каждом уроке 10-15 минут я уделяю воспитательной работе, считаю это очень важным, чтобы передать детям тот кодекс поведения и ценностей, которые нам дали наши родители. Время вносит свои изменения в сегодняшнюю жизнь, многое мне не нравится в том, какой пример мы подаем нашим детям сегодня. Приходя к святилищам в дзуары бон, дети видят пышные застолья, где часто взрослые забывают, по какому поводу фынг. То же на свадьбах, на похоронах – какой-то культ питания, и дети думают, что это нормально. Ребенок не отличает ритуальный фынг от обычного, потому что взрослые ему говорят: «Садись, покушай!». Мне кажется, что образованные интеллигентные люди сегодня постепенно уходят в подполье, потому что не хотят спорить с людьми, которым все равно ничего не докажешь.

Чистый осетинский язык всегда шел из села, но сейчас села опустели, иногда детям трудно объяснить самые простые слова – «телега», «плуг» и т.д. Все это уходит постепенно, и вместе с сельским бытом и укладом уходит осетинский язык. Есть среди молодежи такие, которые делают многое для сохранения родного языка: к примеру, Юля Бестауты и Гри Мамиты на телевидении делают передачи, организуют мероприятия, чтобы не погас огонь осетинского языка, это очень хорошо, я горжусь такими людьми, таких конкурсов, как «Дзырд» должно быть больше. На радио есть девушки, которые ведут передачи на осетинском, есть исполнители собственных песен, ведущие телеграм-каналов, есть те, кто переводит компьютерный интерфейс на осетинский, клавиатуру, мультфильмы, словари. Это настоящие патриоты, им надо помогать, создавать все условия.

– Спасибо за интервью, Фатима Германовна и с Днем Учителя Вас!

– Спасибо! Признаюсь, нелегко быть педагогом осетинского, но когда видишь отдачу, это бывает счастье. Я была на параде 20 сентября и внимательно смотрела, будут ли петь наши солдаты гимн Республики Южная Осетия. Ни у одного не шевелились губы! Надеюсь, они просто стеснялись петь... Ведь они вчерашние школьники, которые у нас прекрасно знают государственные символы, отражающие нашу борьбу за независимость, историю их создания, значение. А еще с нынешнего учебного года в наших школах проводятся церемонии поднятия флага и исполнение гимна перед началом занятий. Это очень важный шаг для развития патриотизма у молодежи.

 

Инга Кочиева

Фатима Габараева о призвании педагога, борьбе за Аланскую гимназию и важных людях в своей жизни

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Новости

«    Декабрь 2023    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Популярно