Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»

10-10-2022, 14:04, Интервью [просмотров 1091] [версия для печати]
  • Нравится
  • 0

Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»Алла Петровна Пухаева – Народный учитель РЮО, старший преподаватель кафедры русской и зарубежной литературы ЮОГУ, руководитель легендарного клуба «Аргонавты» школы №3, которой она отдала 45 лет жизни, полных радости творчества и самой плодотворной воспитательной работы. Алла Петровна знает Цхинвал не по улицам, а номерам домов, большую часть его жителей – по именам-отчествам, знает каждый уголок города с его драматической историей. И это не потому, что она долгое время работала экскурсоводом, составила Первый подробный путеводитель по Южной Осетии, обошла все горы и долины в Республике и даже за ее пределами. Дело в том, что она удивительно искренне интересуется людьми, судьбой всех своих выпускников, многочисленных друзей и соседей, поддерживает контакты и всегда старается придать направление своим студентам, ученикам, в которых замечает «искру Божию», мотивируя их на созидательные дела, на интересную и содержательную жизнь.

 

– Алла Петровна, Ваша жизнь такая насыщенная и интересная, не знаю, с чего и начать. Начнем с Третьей школы. Сразу вспоминаются ее незабвенный директор, Казбек Григорьевич Бетеев, прекрасные педагоги, воспитавшие не одно поколение цхинвальцев, и, конечно, знаменитый клуб юных историков «Аргонавты».

– Я проработала в Третьей школе почти 45 лет, все ее педагоги, все наши ученики – моя семья. В эти дни отмечался День учителя и я, пользуясь случаем, хочу поздравить моих дорогих коллег с этим замечательным праздником. Остаюсь патриотом школы, с ней связаны мои лучшие воспоминания. Я написала историю Третьей школы, работала над ней долго, но хотела успеть к 90-летию школы, которое отмечается в этом году, статья опубликована в журнале «Русское слово в Южной Осетии». Наши именитые выпускники, которых великое множество в Южной Осетии, предложили мне сделать из нее книгу. Хочу обратиться через вашу газету к соотечественникам, тем, кто прошел через Третью школу, чтобы они поделились фотографиями, воспоминаниями. Третья школа – значительная часть истории Южной Осетии.

В школе я больше оставалась воспитателем, как и многие мои коллеги, наша работа в клубе и музее сама поощряла к развитию, к исследовательской работе, а значит, и к образованию. Краевед и археолог Клавдия Николаевна Белова была большим патриотом осетинского народа, это она создала Музей краеведения и исторический клуб «Аргонавты», клуб искателей истины, приключений, знаний: «Аргонавты – народ беспокойный…», – такие слова были в гимне клуба, который сочинили тогдашние «аргонавты» Лариса Санакоева и Галя Джиджоева. Что-то общее было у Клавдии Беловой с Тамарой Николаевной Шавлоховой, которая тоже стремилась, чтобы человек сам чего-то добивался, не ограничивала мысль, например, однажды заставила меня выпустить стенгазету по нашим летним походам, хотя ничего подобного я не умела. Я так разошлась, что получилась газета длиной в несколько метров. Это был ее фирменный прием – ты можешь, значит и дальше это будет под твоей ответственностью. У нас были почетные члены клуба: Юрий Кучиев, Дмитрий Шпаро и много других заслуженных людей, мы дружили с ними. Имя Клавдии Беловой мы присвоили Музею, там был ее портрет с орденом «Знак Почета» – в те времена такие высокие награды не раздавались просто так. Я хотела воссоздать Музей, собрала материал, но начались 90-е годы, и все пошло не так...

– Я видела на фотографии в Интернете помещение Музея, там была картина на военную тему, кажется ВадимаКаджаева, так?

– Нет, эта картина Бориса Санакоева, одного из наших выдающихся мастеров-монументалистов, он подарил ее нам, и это было большое событие. У Каджаева тоже много работ в этом стиле на тему войны. Я переживаю за эту картину, за ней надо как-то следить, она должна храниться в определенных условиях, желательно в Национальном музее. В нашем Музее были каски советских солдат, которые мы сами нашли, когда ходили через Донгузорун – перевал из Приэльбрусья в Сванетию – в рамках Всесоюзной акции «По местам боевой славы». Я была завучем-организатором тогда, и еще до «Аполлона» «болела» походами, водила учеников в маленькие походы через Рукский перевал, в Цей, но когда я объявила, что к юбилею Победы мы идем в Приэльбрусье, они серьезно готовились. Мы ушли через Зикару, добрались до Приэльбрусья, и по канатной дороге в высокогорный Музей обороны Приэльбрусья, это был такой восторг, что хотели уже подняться на Эльбрус. Но была непогода, и наш инструктор, которого к нам прикрепили в Баксане, отговорил нас от этой идеи. Сказал удивительные по тем времена слова, которые я восприняла, как откровение: «Верьте мне, я балкарец, мы с вами одной крови, аланской». Мы находились там две недели, вели свои поисковые работы, встретили Кайсына Кулиева, самого известного балкарского поэта и прозаика, он необыкновенно обрадовался нам, узнав, что мы из Южной Осетии. Пригласил в свой дом с огромной стеклянной верандой, который ему подарила Кабардино-Балкария, ведь он был любимцем народа, и прочитал нам на осетинском стихотворение Коста «Додой» до такой степени без акцента, что мы не могли поверить, что он балкарец. Чтобы вы понимали, общаться с таким человеком, это по нынешним меркам все равно, что с самой популярной голливудской звездой. Галина Павловна Фролова в изумлении спросила его, почему он так прекрасно говорит по-осетински, и он гордо ответил: «Мой друг и брат Нафи меня научил!». Фролова изумленно спросила: «Джусоев?», на что великий поэт ответил: «Нафи у вас один! Да и на весь Кавказ он один!».

Потом, когда мы вернулись, и я рассказала Нафи Григорьевичу о нашей встрече с Кайсыном, он решил, что я что-то путаю по молодости. Но я сказала, что Кулиев прислал ему свои книги, и он тут же схватил меня под руку, и мы быстрым шагом направились в школу, где он буквально обнимал книги своего дорогого друга. Нафи так вдохновился этим случаем, что в течение года выпустил книгу о Кайсыне Кулиеве, подарил мне экземпляр. Этот поход был самым ярким воспоминанием тех детей, сейчас они уже в возрасте, но, уверена, они там были счастливы, рассказывали друзьям, что «почти трогали руками Эльбрус».

К нам потом в школу приехали из «Комсомольской правды», написали о нашем походе, о клубе. Мы победили во Всесоюзной акции, сделали отчет – нарисовали свой маршрут от Цхинвала до Приэльбрусья с изображением всех сторожевых башен, дорог и троп, источников, привалов. Приложили свои путевые заметки, фотографии, шутки, карточку участника акции и другие документы. Разучили и пели песню Баксанский лес, были на местах боев за Эльбрус, там стоит обелиск павшим, нашли много снарядов, даже неразорвавшихся, штыки от винтовок, принесли оттуда каски для нашего музея. Потом в Тбилиси, во Дворце пионеров, где клуб «Аргонавты» победил в викторине на тему космоса, нам подарили костюм космонавта, тот, что на-девают под скафандр, он тоже висел у нас в музее. Было еще питание для космонавтов в тюбиках и хлеб в брикетах, это нам привезли из КБ в Дубнах. Организаторы акции «По местам боевой славы» прислали нам 14 спальников, три пары ботинок-«вибрамов», четыре «серебрянки» и две брезентовые двухместные палатки, туда мы набивались по шесть человек. Когда в 90-х годах начались уже вооруженные столкновения и обстрелы, Казбек Григорьевич отдал наше снаряжение ребятам с Привокзального микрорайона, все они были наши выпускники, стояли на постах и им нужны были спальники, палатки. Так мы все это потеряли, включая почему-то костюм космонавта и питание в тюбиках. Сохранился только ковер, подаренный Валнином Цховребашвили. Он прочитал статью Беловой о первом Тимуровском отряде в нашем городе, в котором, кстати, участвовала Тамара Николаевна, я помогла раздобыть эту информацию через нее. В городе был госпиталь, она вспоминала, что дети приходили, устраивали концерты раненым. Обо всем этом собирали информацию у жителей города наши школьники, это была самая настоящая исследовательская работа. Валнин, который окончил школу в Цхинвале и на тот момент возглавлял курорт Цхалтубо, проникся и решил чем-то помочь нашему музею. Огромный ковер несли несколько человек, он был ручной работы, узбекский, с изображением Сталина в центре, а вокруг него гербы пятнадцати республик. Не знаю, где он сейчас, его побила моль. Мне очень жаль мою старую школу, сейчас это здание номинально осталось Третьей школой, но что-то очень ценное навсегда покинуло ее стены...

– Так Вы дружили с Тамарой Николаевной, а в походы ходили с «Аргонавтами»?

– «Аполлон» я немного иначе воспринимаю, чем другие, я пришла туда не только в походы ходить. Сначала это был Клуб любителей прекрасного, молодежь тогда очень интересовалась искусством, мы знали всю классическую музыку. Потом Тамара Николаевна узнала, что я хожу в походы – ходила через Рукский перевал несметное количество раз – и начала меня «окучивать». Мы с ней были соседи, она жила на том месте, где сейчас банк, у нее был огромный малинник, и она постоянно звала меня с девочками собирать малину, хотя мы больше ели, чем собирали. И вот однажды я, наконец, пошла с «Аполлоном», и с тех пор не пропускала ни одного похода. Вершин я не покоряла, один раз была на Зикаре, два раза пытались подняться на Бурсамдзел, и оба раза нас застала непогода, на уступе перед вершиной один раз мы даже заночевали, ждали, когда распогодится, но в итоге вернулись в лагерь. Это удивительная вершина, не всегда пускает к себе. Даже Бала Бестауты смог подняться не сразу, а уже потом, когда стал знаменитым и опытным. Такой бывал туман, что не видишь, куда ставить ногу. С «Аполлоном» у меня многое связано, всех люблю. Сейчас там уже дети моих учеников, их привели родители, мы все воспринимаем друг друга, как родственники. Связывала же всех Тамара Николаевна. Она окончила МГУ, приехала в Цхинвал с крутым фотоаппаратом, и все уже слышали, что появилась какая-то невероятная Тома. Такой она и оставалась до конца жизни.

А мы себя называли «площадными» детьми, мы там выросли – Алан Чочиев, Феликс Газзаев, братья Жажиевы, сын Гига Мамиева – Вадя, Толик – сын Софьи Григорьевны Джиоевой, Кабуловы Диана, Лиана и Гия, Зита и Джемма Гаглоевы – дочери Таты Гаглоева, который оформлял вместе с Муратом Гассиевым нартские фрески в театре. Кстати, это он создал прежнюю скульптуру Фатимы в сквере Коста, у него во дворе стояла копия. Хаджи Дзудцаты был нашим соседом, необыкновенно умный и талантливый человек. Из глубокого уважения к нему я написала научную работу «От «Хурзæрина» до «Хурзæрина», история газеты до 1990-х годов. Готовлю ее к публикации.

– Алла Петровна, Вы никогда не хотели стать историком?

– У нас все были историки в доме, история окружала нас с детства. А еще был дедушка в Дзау, мамин отец, Медоев, он был старейшиной ущелья. Когда дед брал меня на колени, он приходил в отчаяние – я не говорила по-осетински, потому что родилась в доме Еврейского комитета бедноты по улице Исака Харебова, где все жильцы говорили по-грузински, а в школе мы учились по-русски. Дед был в панике – что вы сделали с ребенком?! В доме жили в основном евреи, русские и грузины, но были и осетины. Жил там, например, Самсон Бибилов, он всегда ходил в военном френче с кобурой на поясе, высокий и бравый, в моем представлении он был олицетворением власти, все его слушались, кобура тоже играла свою роль, все знали, что она не бутафорская. В бывшем кинотеатре «Фидиуӕг» уголок экрана был заштопан, там была латка – это Самсон туда выстрелил из своего пистолета, когда смотрел фильм о войне, с криком: «Ах ты, фашист проклятый!».

Я выросла в этом доме. Жили все бедно, все же это были послевоенные годы, но очень дружно, евреи были сплоченными в своей общине, всех бедных содержали, помогали им. Каждую субботу я носилась по этажам и зажигала им керосинки, евреи в субботу не зажигали спички, это считалось грехом – что-то для себя делать. На первом этаже было две комнаты – одна наша, другая евреев Крихели. В сталинское время декретный отпуск был всего три месяца, мама вышла на работу после декрета. Так вот, у Этико было восемь детей, ее восьмой ребенок, Арон, родился со мной в один день, она кормила грудью его и меня тоже, только через год меня смогли устроить в ясли. Когда мы переселились на Джапаридзе (сейчас это ул. Таболова), они на каждую Пасху приносили нам угощения, подарки детям, я очень любила эту семью, они плакали, когда уезжали на свою обетованную землю.

Так вот, мы все в семье увлекались историей, мой отец очень много знал, его братья приходили в праздничные дни к нам, потому что папа был старшим из них, из тех, кто остался в живых после войны, старше была сестра – тетя Соня. Они могли сидеть ночь напролет и рассказывать об Илико Пухаты, о событиях в Хслит… Мы слушали и запоминали – я, мой брат Коста и сестра Галина, которая выросла у дедушки в Дзау во время войны и впитала больше нас. Она передала моему брату рассказ деда про Бега Кошты и его героический подвиг во время карательной экспедиции Ренненкампфа. Со временем отложенная в моей памяти информация дала о себе знать, когда я стала экскурсоводом.

Я была первым экскурсоводом в Южной Осетии. Когда впервые открылся отдел охраны памятников культуры, отец был заведующим этим отделом. У него не сгибалась нога, осколок с войны остался в колене, и он возил меня с собой по объектам, на крепостной комплекс в Дзагина, в Хвце, в Хслит, где жили Пухаевы, в Кобете. Он измерял периметры, я писала номера на камнях белой гуашью. Потом в походах вспоминала эти места и, в отличие от других, уже многое знала об истории нашего края. При Совпрофе открылось Юго-Осетинское экскурсионное бюро, и его руководитель, папин друг Сардион Ванеев, предложил мне у него работать. Я окончила школу, не устроилась в первый год и временно работала в статуправлении, где мой срок заканчивался, поэтому предложение мне понравилось. Я должна была разработать маршруты и написать тексты, поэтому меня отправили в Тбилиси, в Государственный исторический архив. Вот тогда я подумала, почему я не пошла на исторический! Вместо того чтобы делать краткие записи, сидела и жадно читала. Нашла столько всего интересного, что не передать.

– Архив этот недоступен для наших историков с 90-х годов.

– Категорически недоступен. Удивительно, почему все это никто до меня не нашел и не исследовал, я была совсем юная, абсолютно без опыта и умения вести исследовательскую работу, но что называется, дорвалась до этих текстов. Я столько всего переписала и составила анекдотичные маршруты вместо кратких описаний мест и объектов, переписала целые тетради исторических сведений, набралось на одну диссертацию. Потом, пользуясь возможностью, пошла в Музей дружбы народов, т.н. музей Джанашия, там были материалы по скифскому периоду, по археологическим раскопкам. Нашла, например, что в селе Елбачитӕ Карельского района велись раскопки, в селе все жители были Елбакидзе. Археологи раскопали курган, и когда увидели, что не подтверждается пребывание грузин на этой территории, то даже не законсервировали, а разровняли местность, похоронили навеки этот исторический объект. Мне бы все это фиксировать – источники, номер по каталогу, издание или что-то еще, как положено, но я не была специалистом. Мы редко твердо отстаиваем свою правоту, а когда у тебя еще и все аргументы на руках, это просто необходимо. К примеру, у нас мало исследований по возрасту города Цхинвал или по дате крещения Алании. Самые древние христианские храмы на постсоветском пространстве это аланские храмы. Юрий Сергеевич Гаглойти очень последовательно отстаивал нашу историю. Осетинство внутри я очень четкоощущала, когда Тамара Николаевна поднимала нас на очередную историческую местность показать аланское наследие. Так было в Шоанинском храме в Карачаево-Черкессии, сейчас тамвыбиты ступени и приделаны поручни, а мы поднимались по горному склону. Первый раз я это чувство испытала, когда после школы мы поехали поступать в пединститут в Вологодскую область. Зачем? У нас свой пединститут был. Хорошо сдали экзамены и ждали зачисления, а пока нас пригласили встретить рассвет на реке Шексне. Поехали туда ночью, над зеркальной поверхностью реки поднимался туман, люди на нескольких плотах ждали рассвета. И вдруг уже под самое утро откуда-то в тумане раздались звуки гармошки – неожиданно это был «Эльбрус-красавец», просто кавказская мелодия, но у меня все перевернулось, я почувствовала, насколько я осетинка. Подумала, что я тут делаю? Кончилось тем, что за нами приехал отец подруги и без разговоров забрал нас домой в течение 24 часов, а то бы я осталась в Череповце и пела бы песни на Всесоюзной комсомольской стройке.

У нас отец был детским поэтом, журналистом, и иногда получал гонорары. Мы жили рядом с рестораном гостиницы «Ирыстон», наша калитка из огорода вела прямо в задний двор ресторана, и как-то естественно, все приходили к нам в огород и сидели там. Помню молодых Нафи, Мелитона, Алеша... У нас есть студенты, которые пишут стихи по-осетински, по-русски, они приносят их мне посмотреть, там часто нарушен размер стиха, такт, хотя рифму все же стремятся притягивать. И я учу их правилам и тонкостям, и при этом вспоминаю, как папа учил Валеру Гобозова считать ударения в строке и следить за ее музыкальностью. До конца жизни он называл меня «мӕ ахуыргӕнӕджы чызг». Я очень рада, что студенты хотя бы делают попытки. Они публикуются в журнал «Русское слово в Южной Осетии», который выпускаетЗалина Тедеева, президент АПРЯЛ, там есть стихи и на осетинском языке.

Так что «ирондзинад» – это язык, ӕгъдау, знание корней, понимание неповторимой культуры нашего Цхинвала с множеством национальностей, но пронизанных этим объединяющим состоянием – цхинвалец. Армяне большей частью говорили по-грузински, как и евреи, но были и те, что пользовались строго родным языком в общении со своими. Шаварш, которого все знают – он работает в типографии, всегда говорил на армянском, Ашкенази, которые жили на Богири, говорили на еврейском. Таких людей, составлявших колорит города, было много. Был Датико, который промышлял тем, что ходил по дворам и предлагал поточить ножи и ножницы, кричал: «Тачи!» То, что они говорили по-грузински, далеко не делало их грузинами по национальности, как и осетин, вынужденных переписать фамилии на грузинский лад…

– Закономерно возвращаемся к важности науки истории, особенно, для Южной Осетии.

– Я столько накопила информации, когда начинала свою карьеру экскурсовода! Помню, что Баграт Техов спрашивал Фатиму: «Как твоя сестра, собрала еще что-нибудь в Тбилиси?». Баграт и сам ездил туда, грузинский знал прекрасно, но видимо то, что могли разрешить смотреть вчерашней школьнице, нельзя было показывать специалисту. Не знаю, помнит ли еще кто-нибудь, кроме меня, но в 90-х годах в ЮОНИИ пришло письмо из библиотеки Матенадаран в Армении. Они просили, чтобы мы прислали своих исследователей, хоть аспирантов или студентов, потому что у них постоянно работают грузинские историки, которые даже уничтожают страницы источников, на которых вся история осетин. Смысл письма был такой: если не очнетесь вовремя, останетесь без истории. Об этом письме знают многие в НИИ. Хотели командировать туда своего сотрудника, но вроде не смогли профинансировать. Представляете, каковы были масштабы вредительства грузинских ученых, если руководство Матенадарана сочло нужным нас предупредить? Сейчас туда ездит отец Иаков, и рассказывает удивительные вещи, хотя изучает исключительно христианский аспект.

Я очень любила возить экскурсии по Военно-грузинской дороге, столько отдала этой дороге, столько сделала работ по ней! Однажды везла группу горийских грузин в Пятигорск по Лермонтовским местам, ехали через Кумлис-цихе, за которым уже Гудаури, это там, где Пушкин сказал: «Кавказ подо мной!». У нас перегрелся «Икарус», и мы вынужденно стояли на дороге, группа нервничала. В это время на трассу вышли дети, которые шли из школы из одного села в другое. Я стояла с водителем, мы громко разговаривали, а дети услышали осетинскую речь и подошли, спросили «Кӕцӕй стут?», на туальском наречии, на котором Коста разговаривал, сказали, что они тут живут. Водитель был изумлен, сразу спросил, не обижают ли их грузины, на что они ответили: «Нет, мы все осетины, грузин тут нет».

– Кумлис-цихе, собственно, от слова къуымӕл.

– Да. И тут один ребенок убежал, сообщил взрослым, что там, на дороге, осетины. Пришли несколько человек из села, принесли нам теплый домашний хлеб с сыром, очень радовались. Рассказали, что тут все села от Коб до Гудис – осетинские. Как они хорошо видны через Арагву! На той стороне, в Верхнем Гудисе мы увидели знаменитые два дерева, описанных в повести Сека «Азау» – два ствола с общей кроной. Невозможно красивые ущелья! Начинаешь убеждаться, что это действительно государственная политика Грузии – уничтожение всех следов пребывания алан на их нынешней территории. Ведь, к примеру, как нелогично было спешное затопление территории Жинвали водохранилищем, там, где велись раскопки.

Мы еще героический народ, что вообще выжили, поэтому ничего не может считаться мелочью, все для нас важно. Что преподают на уроках истории, по каким учебникам, какова общая концепция истории Осетии, это очень важные вопросы. Вот так и получается, что целые выпуски школ имеют самое смутное представление о национально-освободительной борьбе, лучшими страницами нашей истории. Книга Коста Петровича о геноциде вышла только в прошлом году, хотя писалась она давно, ее никто раньше не заказывал. Я свидетель того, какое отношение к геноциду культивируется в Армении среди молодежи. Все, что пишется, снимается и ставится на эту тему, должно быть обязательно самого высокого качества и по содержанию и по исполнению, чтобы не выхолащивалось само понятие, чтобы до сердца доходило, не только до мозгов. Жаль сейчас не слышно новых поэтов, есть хорошие поэты, но я не знаю великих. Быть поэтом, писателем было почетно в советское время, их было много даже на маленькую Южную Осетию. И масштаб был необыкновенный – чего стоят только переводы Бестауты Георгия «Витязя в тигровой шкуре» и Нафи – «Евгения Онегина»! У нас целый микрорайон «Гафеза», а ребенка спросишь, он и не знает не то что, кто это, а даже что это! Обстоятельства нашей истории заложили сегодняшний пробел – те, кто лишен был условий для образования в 90-е годы, затем должны были воспитывать своих детей. Все они наши, мы должны быть одной семьей.

– Мы поговорили обо всем, кроме русской филологии…

– С русской филологией полный порядок, проблемы у осетинского языка, поэтому нас занесло в эти дебри разговора. Русский язык наш второй государственный язык. В конце-концов, мы не переведем на осетинский язык всю Национальную библиотеку Лондона или Ленинскую библиотеку. У нас выход на достижения человеческой мысли через русский язык, я благодарна, что нахожусь здесь, где русский всегда был языком межнационального общения.

В Цхинвале не было русского населения до 30-х годов, были единичные семьи, в основном, это были бежавшие от погромов евреи, они ассимилировались с грузинами, поменяли фамилии. В 30-м году они попросили открыть школу для русских детей при Осетинской трудовой школе имени Горького. Для армянских детей была церковно-приходская школа, она находилась за «Фарном», там, где крепостная стена загибалась наверх, в сторону «Детского мира». Наш город имел очень большое военно-стратегическое значение. Крепость строили сами осетины, кто лучше них строил фортификационные сооружения? Если хорошо осмотреть наши сторожевые фамильные башни, они все были обнесены крепостными стенами. Потом из маленького местечка возник город, Цхинвал никогда не был деревней, здесь никогда не занимались земледелием, были огороды и виноградники, не более. Армяне пристроили к храму Рождества Богородицы колокольню из туфа и вели там службы еще в 1920-х годах, и там, и в другой церкви Богородицы, что находилась справа от «Детского мира». Когда говорят, что Цхинвал город 37 церквей, этому надо верить.

Грузинских школ не было. Были еще две еврейские школы в синагогах. В советское время это было запрещено, но у евреев был просветитель-миссионер Хволес, он учил детей по ночам еврейскому языку. Они были мотивированы, зная, что их всех позовут на землю обетованную, и какое бы это ни было поколение, они все должны знать еврейский язык. Хволес умер здесь, похоронен на Згудерском кладбище, а в Израиле он причислен к лику святых. Когда евреи попросили для себя школу в 20-30-е годы, власти Грузинской ССР им с негодованием отказали. Для русских детей открыли два класса – для семилеток и переросших детей – в доме за «Фарном» на Эльбрусской улице, где находилась Первая осетинская трудовая школа. Была армянская школа, которая пошла потом тоже в русскую школу. Затем для Первой осетинской трудовой школы имени Горького и для классов русской школы в ней построили здание на территории нынешнего футбольного поля «Лиги чемпионов». Но и там скоро стало не хватать места, потому что русская школа разрасталась, надо было ее вывести из осетинской школы, все больше семей старались отдать детей в русскую школу. Тогда грузины заняли эту школу для себя. А Первую осетинскую, в итоге, разделили на женскую и мужскую части, и все осетины перешли туда – мальчики в нынешнюю Вторую школу, а девочки – в школу напротив, это были уже две русские школы. Грузины не могли допустить, чтобы первая школа в городе была осетинской, и назвали свою школу Грузинская первая школа имени Церетели. Так получилось, что школа для мальчиков стала №2, а для девочек – №3. Женскую школу потом перевели в наше современное здание, а ее бывшее здание назвали школой №4, которая тоже была грузинской. Евреи просили себе хотя бы раз в неделю предмет еврейского, но грузинские власти сказали, что нет необходимости, пусть учатся на грузинском. Осетинской школы, как таковой, не осталось...

Мы преподаем русскую литературу и язык детям-осетинам, я веду в университете методику преподавания этих предметов в осетинской школе, и всегда говорю: конечная цель преподавателей русского, чтобы на выпуске мы получили гражданина, который умеет передать свою мысль по-русски понятно и четко. Т.е. нужна развитая русская речь, а я думаю, что у нас нет и развитой осетинской речи. Чем достигнуть этого? Литературой, телевидением, Интернетом... Уже многие вводят букву ӕ в клавиатуру и общаются на осетинском в сетях, там, конечно, чаще всего язык варварский, но бывает и подчеркнуто литературный. Чтобы сегодняшняя молодежь стремилась знать свой язык, надо беречь его. Мы говорим на «чъребайаг ӕвзаг», это не осетинский. Надо очистить его от заимствований, четкие аналоги которым имеются в осетинском, обогащать лексику. Дома я держу на виду книгу стихов Коста, читаю хотя бы по чуть-чуть каждый день, часто ловлю себя на мысли, что уже не помню значения некоторых слов, которые я знала еще в школе:

 

Мæ хæдон – четæнæй,

Мæ куырæт – кæттаг,

Мæ цухъхъа – цъæх тынæй –

Нæхи хохбæстаг.

 

Какой богатый язык! Я бы провела параллель от него к Хаджеты Таймуразу. Их надо обязательно читать молодежи.

 

Инга Кочиева

Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»
Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»
Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»
Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»

Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»
Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»
Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»
Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»
Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»

Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»
Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»
Народный учитель РЮО Алла Пухаева: «Осетинство внутри надо воспитывать»

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Новости

«    Ноябрь 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930 

Популярно