Защитники Отечества вспоминают о своих легендарных товарищах и невероятной сплоченности в те годы

В одном из последних номеров нашей газеты (№ 5) внимание читателей привлекла фотография в материале о приезде в Цхинвал Эдуарда Шеварднадзе во время войны, в мае 1992 года. Рядом с грузинским лидером стоит парень в военной куртке, явно не вписывающийся в компанию испуганных политиков. Слегка наклонив голову к Шеварднадзе, он как будто с решительным видом что-то говорит ему, пока телохранитель напряженно смотрит на его автомат, который наш парень не особо и старается скрыть. Читатели, особенно те, кто помнит те времена, понимают сразу, что он один из наших – примерно, так и выглядели защитники Отечества, бескомпромиссные и решительные. Он прошел туда через строй российских военнослужащих и грузинских телохранителей, через осетинских политиков, участвовавших во встрече, и один на один говорил с тем, кого у многих ребят в Цхинвале чесались руки ликвидировать, не раздумывая. Ахсар Бестаев, так зовут парня на фото, поделился воспоминаниями о том коротком разговоре. Вместе с другом, Анатолием Гаглоевым, они вспомнили события войны 1991-92 годов и своих боевых товарищей – защитников Отечества, оставивших яркий след в истории Осетии.

Ахсар Бестаев: Красиво рассказывать я не умею, просто хочу назвать имена товарищей, которых нельзя забывать. Это наша история. Первой жертвой с нашей стороны был сотрудник милиции Сергей Цховребов, которого убили грузинские диверсанты, специально приехавшие, что бы устроить провокацию и дестабилизировать ситуацию здесь. В тот день прошел слух, что какие-то грузины ездят на машине по городу и нагло себя ведут. Мы прибежали на звуки стрельбы на улице Ленина перед райкомом, как раз в тот момент, когда бандиты уже были убиты. Что там произошло, стало известно потом: Сергей остановил машину, подошел к ним, спросил документы, и они расстреляли его прямо из машины. В ответ наши ребята их ликвидировали. Вслед за этой провокацией Грузия ввела чрезвычайное положение, сюда пригнали контингент милиции. Тогда уже все понимали, к чему все идет, более опытные мужчины говорили нам: «Ребята, война будет обязательно, вооружайтесь». Создавались отряды в разных частях города, много было групп из городских ре-бят, то же самое происходило в районах.

Анатолий Гаглоев: Наш штаб находился там, где сейчас МЧС на улице Валерия Хубулова. Здание было недостроенное, мы приспособили одну комнату, поставили печку, собрали ребят. Мы с Валиком Гагиевым считались начальниками группы. У меня был пистолет «Макаров», правда, без патронов, но мы работали над тем, чтобы раздобыть оружие. Кстати, штабы были делом официальным, в милиции о нас, например, узнали быстро и пришли посмотреть, не представляем ли мы угрозы для общественной безопасности. Было известно, что грузины тоже собирались в такие же отряды и создавали свои штабы.

Ахсар Бестаев: Мы создали свой штаб сначала на улице Коблова, дома у Алика Цховребова(Джахъо). Оружия небыло совсем, и мы так отчаянно его искали, что однажды даже поверили одному старику из села Дзомагъ, когда он сообщил нам по секрету, что знает место, где остался схрон оружия еще со времен войны. Мы отправились туда с миноискателем, но в «схроне» оказались куски железа, трубы, арматура. Улифан Тедеев потом создал штаб в интернате, в общем, все начали действовать по своим группам. С поисками оружия стало немного легче, когда война уже началась, появилось трофейное, появились «выходы» на военных. Но были ребята, благодаря которым мы держались в первое время. Кваисинец Вла Тедеев возил взрывчатку, скальный аммонал с квайсинских шахт, здесь его перегружали на машину Алихана Пухаева, который тоже был одним из лидеров, за ним много ребят стояло. Мухар Габараев (Бутти) был талантливым мастером, народным умельцем высокого уровня, он сам мастерил ракеты «Алазань», переделывал учебные автоматы на боевые. Светлая ему память, он был самоучка, но во всем разбирался, мог починить любое оружие. Был еще отличный оружейник Ибрагим Тасоев и другие. На второй день войны мы пошли с ребятами в Жилмассив в район озера: Валера Хубулов, Ирбег Гаглоев, Бутти и я. Когда мы уже приблизились к озеру, где-то совсем близко началась стрельба, и мы решили, что снайпер стреляет по нам. Оказалось, что на берегу озера Нодар Цховребов и Инал Тасоев (Коммунист) вели пристрелку своего СВД. Инал отлично разбирался в оружии, умел переделывать что угодно, совершенствовать, он принес бы огромную пользу, защищая Родину, очень большая утрата в его лице... Мы обрадовались ребятам, сообщили им о своих планах и направились к одному из корпусов, чтобы стрелять с крыши. Залезли на крышу, выпустили по ТЭКу все ракеты, которые сделал Бутти, ну, честно говоря, никуда не попали, не умели еще точно рассчитать дальность и прицел. Вернулись с озера, Хубул сказал, что пойдет в штаб, а я собирался к приятелю на улицу 8 июня и вышел из машины. В одном месте меня нагнал БРДМ и дал очередь из пулемета, при этом я выронил пистолет, поэтому замешкался, но все-таки успел его схватить, перескочил через забор и убежал. Я бы его ни за что не оставил, мне его подарил Алан Цховребов (Капитан) – он был действующим офицером, и когда узнал, что здесь идет война, уволился и прямо с оружием прибыл в Цхинвал. В ту ночь погиб Инал Тасоев, он был ранен в шею выстрелом с грузинского БТР. Это был большой удар для нас. Инал и еще два цхинвальца, Багиаев и Кочиев, «открыли» кладбище Пятой школы.

Анатолий Гаглоев: В то время под селом Тихреу у многих горожан были земельные участки, и они, несмотря на смертельную угрозу, ходили обрабатывать их. Мы знали, что эта местность потенциально представляет опасность и старались контролировать ситуацию, как могли. Однажды осенью грузины похитили троих сотрудников правоохранительных органов – паспортистку Валентину Гаглоеву и милиционеров Николая Джиоева и Роланда Джиоева. Никто не знает, где это произошло, они пропали без вести, но вполне возможно, что и там, на участках. Похищения в районе Тихреу могли стать регулярными, надо было пресечь просачивание туда грузинских бандитов. У нас в отряде были противотанковые мины, нам привезли их Цховребов (Цъыхыр) и еще один парень, сотрудники ГАИ, но мы не умели ими пользоваться. Был у нас один бывший сапер в отряде, Хаджумар Догузов, но он не помнил, как обращаться с ними, в армии служил давно. Он долго возился с минами, доставал взрыватель и ставил его так и этак, надо было добиться, чтобы, проехав по взведенной мине, танк или тяжелая машина взорвались. Наконец, Хаджумар прозрел, говорит: «Все! Я вспомнил! Точно знаю, как надо!» Мы уложили наши мины там, где обычно грузинский БРДМ или БТР поднимались на дорогу. Но они почему-то именно в тот день не появлялись, зато ехал бортовой «газик», с вооруженными грузинскими боевиками. Они направлялись к каналу, чтобы переключить воду, пустить ее в сторону своих сел. В этих местах часто угоняли скот, нападали на жителей села, избивали, грабили и похищали людей, и, несомненно, они как раз были из числа тех бандитов. Машина взорвалась на одной из мин над каналом близ села Тбет. Я видел, как раненые расползались в стороны от машины. После этого ни бронемашины, ни какие угодно другие машины с вооруженными людьми там не появлялись. Мы заминировали подходы к селу, и они уже боялись, хотя все же малыми отрядами просачивались и совершали нападения на мирных жителей.

Ахсар Бестаев: Да, учились на ходу, что называется. Недалеко от села Прис был блочный цех, с территории которого грузины вели обстрел города из танков, и мы хотели решить эту проблему. Вместе с Парчи стали пробираться наверх, а Хубул, Парпат и другие ребята нас прикрывали. Там стоял танк, который и был нашей целью. У нас были автоматы, и мне еще дали две противотанковые гранаты с «парашютами», но, что правда, то правда, я не очень умел ими пользоваться. Доползли к месту, люки танка были открыты, экипажа внутри не было, они все ужинали метрах в ста оттуда вокруг костра. Мы были уже очень близко, и тут Парчи мне говорит: «Не подползай!» Я был удивлен: «Почему? Вот же он, стоит в двух шагах практически, люки открыты, закидаем в них гранаты»! И тут Парчи опять говорит, не подползай, вокруг танка может быть заминировано. Мне было больше 30 лет, я уже не был горячим юнцом, но в такой момент, когда ты так близко к цели, человеку уже трудно остановиться. «Будь, что будет!» – говорю и все равно подполз, запрыгнул по гусеницам, пустил автоматную очередь внутрь на всякий случай, вырвал кольцо одной гранаты, закинул и отбежал, но она не взорвалась. Валераи Парпат, услышав автоматную очередь, решили, что мы попали под обстрел, выскочили из своих укрытий и кричали нам: «Назад! Назад!» Я забросил вторую гранату, она тоже не взорвалась. Я был сильно удивлен и расстроен, зря потратил гранаты. В общем, мы тот танк все-таки сожгли тогда, это удалось одному из наших ребят. Дело с одной стороны в том, что надо было экономно обходиться с оружием и снарядами, а с другой – в том, что мы не боялись испытывать себя в разных передрягах. Даже если положение было не в нашу пользу, мы не боялись браться за безнадежное дело.

Однажды нам сообщили, что на Зарскую дорогу выехал грузинский БРДМ и неизвестно, что собирается делать, и мы с Дзибуком Джиоевым и Шота, кажется, Цховребовым, поехали туда с одним автоматом на троих, собирались перекрыть ему дорогу – стрелковым оружием против БРДМ! Прибыли сначала в Рустау, а там в тот момент был ранен ребенок, мы быстро взяли ребенка, вывезли его в Зар, там о нем уже люди позаботились. Когда вернулись, БРДМ уже не было, он ушел в сторону Грузии.

Со временем приходил опыт, плюс то, что мы были на своей земле, защищали Отечество, поэтому грузины со своей превосходящей численностью и своим вооружением так и не смогли победить. Какие были герои у нас! Их имена должны все знать, особенно молодежь: Алан Санакоев (Парчи), Влад Джиоев (Басмач), Владимир Дзуццаты (Коко), Гри Кочиев, Бала Бестауты... Все мы были патриота-ми, отряды поддерживали друг друга. Наш отряд бывал везде, куда только мы могли вовремя добраться, когда происходили нападения на села или обстрелы городских рубежей, но чаще в Прис и Монастер, там у нас были посты, наши ребята там стояли – Била Габатов, Чермен Букулов и другие. В отряде у нас был Гагиев, квайсинский парень по прозвищу Къӕпи. В с. Зар командиром был Чехоев, там был ихпост. Отлично воевали братья Чочиевы с Шанхая (Хъӕдынтӕ)… В самые тяжелые моменты в начале войны, когда люди уезжали из военного Цхинвала из-под бомбежек, Чочиевы бескорыстно помога-ли людям. Они были совсем молодые, по 19-20 лет. У них была машина «Газ-66», и они, не зная дня и ночи, перевозили женщин с детьми и стариков по Зарской дороге, которой тогда, собственно, и не было, грязь, глубокие колеи, ямы.

Или, к примеру, Бутуз Битиев, светлая ему память. Когда Хъӕдын был ранен в Присе, Бутуз сам его срочно привез в больницу. Тогда туда и пройти было невозможно, так обстреливалась больница. Мой двоюродный брат в тот день скончался от ран и его тело тоже находилось в больнице. Он приехал из села Самтависи, когда война началась, жил у нас, воевал. Мы искали его в больнице, пробравшись внутрь, я приподнимал простыни над погибшими, искал своего брата, нашел. Там было много погибших, в том числе мирных жителей… Бутуз был руководителем станции «Скорой помощи», фактически он помог выжить этой службе, хотя не имел отношения к медицине, раздобыл им машины, водителей, обеспечил охрану, потому что бывали и нападения на медиков, особенно по ночам. Очень достойный человек был.

Были случаи, когда воевали целыми семьями – отец с сыновьями, как например, Маир Санакоев, он и сам был ранен в ту войну. Много было настоящих мужчин, достойно воевавших, Маирбег Джиоев (Пинка Васи) – настоящий Рэмбо, отчаянный парень. Квайсинцы очень крутыепарни были, необыкновенно храбрые: Гурам, Батик, многие другие. Я знал братьев Остаевых, Олега и Алана, к сожалению, оба погибли, крепкие парни, хорошие воины, несмотря на молодость. Ушанг Козаев, братья Джабо и Ибрагим Тедеевы (Дики), Юра Болатаев (Тъытъын). Джабо приезжал из Москвы и оставался надолго, был рядом с ребятами, даже когда в начале у него не было оружия, был бесстрашным защитником. Алан Джиоев (Парпат) был настоящий воин. Это прозвище я ему дал, он даже рассказывал об этом газете «Южная Осетия» в 1993 году. Его спросили, откуда это прозвище, и он ответил: «У меня есть друг Ахсар Бестаев, он меня и назвал Парпатом». Когда он приехал из Таганрога в Цхинвал, войны еще не было, мы часто ездили вместе на машине, я был за рулем, и вот мы еще не подъехали к месту, я еще не остановил машину, а он уже открывает дверь и почти на ходу выскакивает. Я возмущался: «Стой, остановлю пока! Что ты за парпат такой (шустрый, ветреный)»! Так и закрепилось прозвище. Крутой парень был. Он приехал в Цхинвал в 1989 году, когда все обострилось, и начал собирать ребят. Их штаб был на улице Остаева, в детском саду. На первом этапе они, как и все, собирали оружие. У них были свои каналы, свои люди – у военных или где-то еще. Парпат заранее говорил ребятам, которых брал в отряд: у тебя будет автомат, тебе дам пулемет, хотя пока ничего такого не было, но ему верили и оставались. И не ошиблись. Все были патриоты, все были готовы отдавать все, что у них было, лишь бы получить оружие и воевать достойно.

Кстати, когда началась война в Северной Осетии, мы, наша группа, поехали с Парпатом, воевали в Карца. Ирбег Гаглоев тогда был с нами, у него был противотанковый «Фагот», вот этим нашим взводом мы потом вошли в батальон ополчения, командиром которого был Джабо Кокоев, а я стал зам командира.

Анатолий Гаглоев: В 1992 году ребята ворвались на склады воинской части, когда наши собирались их «национализировать», увели кое-какие машины и оружие. Ребята угнали «уазик» и гоняли на нем по городу. Военным был дан приказ собрать все угнанные машины и вернуть. И надо же было нашим попасться прямо перед Совпрофом. Военные (для охраны военных объектов в Цхинвал была прислана десантно-штурмовая рота – прим. ред.) направили на них автоматы и собирались задержать их. В этот момент откуда-то взялся Парпат и, видя эту сцену, сразу залез в самую гущу и стал выяснять, что происходит. Когда понял в чем дело, сразу начал кричать на военных: «Это что такое? Вы на кого автоматы направили? А ну, убрать сейчас же! Если еще раз увижу, что вы на осетина автомат навели, я вам не знаю, что сделаю!». Он был так убедителен в своем гневе, что военные во главе со своим капитаном безропотно убрали автоматы и отошли.

– Так, все-таки, что Вы сказали Шеварднадзе в тот день?

Ахсар Бестаев: День, когда приехал Шеварднадзе, я помню хорошо, потому что разговаривал с ним. Мы были на улице Гафеза в тот момент, и нас бесило, что этот лицемер будет разъезжать по нашему городу и делать вид, что сочувствует нашему народу. Надо было хотя бы что-то сказать ему, тяжелое. И я отправился к нему с поручением от ребят притащить всю компанию на Гафеза, где в те дни ракетами разбомбили детский сад. Пусть посмотрит, что творят его соплеменники, а там видно будет. В момент бомбежки в садике никого не было, но откуда грузинам было знать? Вдруг бы там погиб ребенок!

Я плохо помню, кто был вокруг нас. Шеварднадзе все время повторял: «Швило, швило!» («сынок»). Знал, что осетины со старшими не позволяют себе грубостей и прикидывался глубоким стариком. Я его отеческому тону не поддавался, призывал его поехать со мной и посмотреть своими глазами, что творят грузины, обстреливая ракетами «Алазань» мирные кварталы. Я и по-грузински, как мог, говорил ему, и по-русски, но он уперся. Его телохранитель внимательно смотрел на мой автомат. Улица Гафеза обстреливалась со стороны села Никози, людям там пройти было невозможно даже через канал, который тогда был открытым. Мы привезли две бетонные плиты с территории предприятия «Заготзерно», которое и само постоянно обстреливалось со стороны Кехви, и накрыли ими канал, чтобы люди могли переходить в том месте прямо между корпусами, и не попадали под обстрел...

Хорошо, что народ все же еще оставался в городе, было невыносимо тяжело смотреть на пустые корпуса с темными окнами. Когда случилась Зарская трагедия, вы помните, какая атмосфера была среди ребят, подавленные и злые, все мы хотели отомстить. В эти дни мы получили информацию, что грузины собираются повторить свой «подвиг» на той же дороге. Мы отправились туда, разложили пулеметные ленты, залегли и долго ждали. Люди в тот момент были очень напуганы и уезжали, город почти опустел, хотя мы уговаривали, просили не уезжать. Смотрим, едет «Камаз» с прицепом, северянин Ирбег Дзигоев за рулем. Явно едет за чьим-то скарбом, кто собрался бежать из Цхинвала. Я ему говорю: «Ты отсюда не уедешь, не пропустим машину, понял? Нельзя, чтобы все уехали». Он признался, что его попросила одна семья забрать имущество из Цхинвала. В итоге он остался с нами, иногда только выезжал на Север и опять возвращался, помогал, чем мог. Может, мы были неправы, но если бы люди вот так не уезжали целыми грузовиками, таких потерь бы не было в тот день. Мы воспринимали бегство населения, кроме женщин с маленькими детьми, как предательство. А нам для кого было воевать? Никто не знал, когда закончится война, и вернутся ли уехавшие осетины обратно. Нам нужна была поддержка,ведь враг был лучше нас вооружен, особенно после появления в Грузии Шеварднадзе, а ситуация сильно обострилась после того визита. Было оскорбительно, что он вообще посмел ходить по нашему разрушенному ими же Цхинвалу. Жаль, надо было все же показать ему, что он никто, просто главарь бандитов. Что же касается Зарской высоты, то грузины там больше не появлялись.

Хотелось бы, чтобы имена всех воевавших ребят были названы, чтобы те, кто из них еще жив, могли узнать, что люди им благодарны, что их помнят. Жаль, мы знали не всех по фамилиям и именам, больше по прозвищам, так повелось. Сырдон Алборов, Хачи (наверное, Хачиров), Чертко (Черткоев), Хута, Кинди, многие другие. Мой отец, Ило Бестаев, работал водителем в Комитете информации и у нас дома часто бывали иностранные корреспонденты, после того, как отец возил их по селам, показывая результаты бесчеловечных акций грузинских боевиков... Иногда с ними бывал и Алан Чочиев, они записывали интервью с ним. Комитет возглавлял Станислав Кочиев, и он выделил там отдельный стеллаж с осколками снарядов и ракет, которыми грузины обстреливали город, чтобы журналисты видели, из чего нас убивают. Мой отец очень хотел помочь в сборе материала и однажды принес большой снаряд, который оказался неразорвавшимся, но он об этом не знал. Занес его прямо в кабинет Станислава Яковлевича и положил на столик у стены. Люди заходили и выходили, пока, наконец, Станислав не обратил внимание на подозрительно целый снаряд. Он и Батрадз Харебов стали выяснять, кто занес этот снаряд, подумали, что это была попытка диверсии, вызвали саперов и те унесли его. Потом, когда отец узнал, из-за чего суматоха, он признался, что это его «экспонат». Он ведь хотел как лучше J

Мы были сплоченными в тот тяжелый период истории, никто не прятался, каждый пошел бы на все для Родины, настоящий патриотизм был. Но, к сожалению, после войны этой сплоченности уже не было. Мы никогда не должны конфликтовать, а тем более сейчас, когда нас так мало осталось, для осетин это погибель.

Анатолий Гаглоев: На несколько томов история нашей жизни – так нам говорят.

– Можете назвать, кого-нибудь из техзащитников, кто у нас обойден вниманием, кому полагалась награда?

Ахсар Бестаев: Парчи наградили орденом «Уацамонга» после смерти, спустя годы. Валерия Тасоева (Саксафа) – медалью «Защитник Отечества» также через несколько лет после его трагической гибели... В Осетии можно назвать многих, кого по сегодняшний день признают легендой. Но я считаю, что все, кто в те трудные годы находились здесь, они герои – и женщины, и старики, и дети, а не только те, кто воевал. Все, кто не оставил Родину, несмотря на смертельную опасность. Отряды защитников оказывали ожесточенное сопротивление врагу, часто ценой жизни, и все наши товарищи, вспоминая те героические дни, подчеркивают всегда одну и ту же мысль: мы победили, несомненно, потому что были едины.

Инга Кочиева

На фото:

Анатолий Гаглоев и Ахсар Бестаев (справа)