Газета «Республика» давно и последовательно ставит вопрос о необходимости сбора информации о событиях новейшей истории Осетии, публикации воспоминаний очевидцев и участников тяжелейших для нашего народа годов становления молодой Республики, о боевых действиях, проходивших на территории Южной Осетии, героях, имена многих из которых уже мало кто и вспомнит… Этот пробел на протяжении многих лет пытается восполнять и наша редакция, периодически публикуя интервью, воспоминания, а порой и выдержки из имеющихся книг очевидцев периода борьбы нашего народа за независимость.

Вот и в первом январском номере текущего года читателю были предложены воспоминания депутата Парламента РЮО II созыва, ветерана Вооруженных сил РФ и РЮО Алвери (Сергея) Кочиева об одном из эпизодов тех судьбоносных лет под названием «Страницы истории. О том, как бойцы Парпата осенью 1993 года могли стать защитниками Белого дома в Москве». Сегодня мы решили продолжить беседу с ним и поговорить еще об одном интересном эпизоде нашей новейшей истории. Напомним, что А. Кочиев в то время являлся кадровым военным советской (замполитом командира саперного полка), а после российской армии, был непосредственным участником разных событий, и среди его многочисленных наград одна – советский орден «За личное мужество» – именно того периода. Также добавим, что с этим рассказом, как и многими другими его воспоминаниями, более детально можно будет ознакомиться в готовящемся мемуарном сборнике под предварительным названием «На стыке веков.Пережитое».

…На 13 мая 1992 года был намечен приезд Шеварднадзе в блокадный и воюющий Цхинвал. Эта информация, поступившая накануне к нам в гарнизон, признаться, была неожиданной, а сам визит мог стать небезопасным. Для чего вообще нужна была подобная авантюра в разгар открытого противостояния? Понятно, что в первую очередь она была направлена на внешнее восприятие, ориентирована на международную среду. Вообще, для Шеварднадзе всегда была важна «внешняя составляющая». Он и в бытность главы Грузинской ССР, а после министра иностранных дел Советского Союза, когда происходил распад великой державы, всегда старался понравиться пока союзному руководству, а после Западу, а потому еще с тех времен имел везде хорошие связи. Возглавив же независимую Грузию в марте 1992 года, после январского свержения Гамсахурдиа, он, в особенности на фоне первого президента Грузии, пытался предстать еще и этаким «миротворцем». Так что он демонстрировал миролюбие, даже назвал правление своего предшественника «провинциальным фашизмом», хотя после сам пролил значительно больше крови, как в Южной Осетии, так и в Абхазии. Но это будет после, а сейчас Шеварднадзе было важно заручиться поддержкой международного сообщества дляпродвижения интересов Грузии. Тут надо отметить, что с его приходом поменялась и позиция Москвы по отношению к Южной Осетии. Кремль посчитал, что теперь с Грузией можно будет договориться, и поначалу способствовал инициативам Шеварднадзе. Именно поэтому Цхинвал под давлением Москвы вынужден был согласиться на такой небезопасный визит. Впрочем, Александр Дзасохов, одна из главных фигур предстоящего действа, в своей книге воспоминаний после напишет, что идея визита принадлежала ему. Возможно. Тем более что этот вариант также укладывается в «реверансные» тенденции ельцинской России перед Шеварднадзе. Стоит ли говорить, что в этих условиях основная надежда у нас была на Северную Осетию в лице Галазова, Хетагурова, Таболова… И руководство севера нашей Родины тогда делало многое, чтобы остановить войну на юге. Чего стоит лишь заявление о том, что если российскоеруководство не примет меры по прекращению огня в Южной Осетии, то Северная Осетия расторгает федеративный договор, выходит из состава России, национализирует имуществороссийской армии, находящееся на территории республики, воссоединяется с югом Осетии и потом, по выражению Хетагурова, «будь что будет»! Это заявление сейчас кажется фантастическим, но в те годы народ Осетии жил общими проблемами. И оно в итоге способствовало подписанию Дагомысского (Сочинского) соглашения.

Однако вернемся в май 1992 года. Шеварднадзе добивался внешнего эффекта своего предстоящего визита, для чего, несмотря на небезопасность, забрал с собой и оператора грузинского ТВ. Кроме того он, видимо, и сам лично хотел разобраться в ситуации с Цхинвалом, поскольку не понимал, как небольшой город после полутора лет войны до сих пор держится. Для Шеварднадзе приоритетной всегда была Абхазия, а поскольку на два фронта Грузия не потянула бы, надо было либо окончательно закрыть «осетинский вопрос» и потом уже двигаться дальше, либо отложить его до других времен, чтобы всецело переключиться на Абхазию. То есть, скорее всего, собирался решить на месте, стоит ли договариваться о приостановке боевых действий. Ведь, с другой стороны, Шеварднадзе нужна была победоносная война, и Южная Осетия из-за небольшой территории и малого количества населения подходила для этого какнельзя лучше. Словом, надо было разобраться на месте. В то же время, со стороны Шеварднадзе это могло быть и элементарным маниакальным стремлением побывать на месте предстоящего кровавого деяния – истории известны такие персонажи. Ведь в действительности через неделю после этого визита грузинами был устроен кровавый Зарский расстрел, да и сам Цхинвал на протяжении последующих недель подвергался массированному артобстрелу, в разы превышавшему прежние. Впрочем, данный визит мог быть и симбиозом всех озвученных версий.

Приезд Шеварднадзе прорабатывался в ЗакВО, поскольку обеспечивать безопасность нового главы Грузии должны были военные – Торез Кулумбегов сразу дал понять, что приезд небезопасен, идет война, а потому гарантировать он ничего не может. Руководитель Грузии мог спокойно оказаться жертвой импульсивной реакции кого-нибудь из осетинских ополченцев. И, забегая вперед, отметим, что все действительно было на грани.

Согласно утвержденному плану, делегацию Грузии в целях безопасности должен был сопровождать «десант» из Северной Осетии. Поэтому из Владикавказа в Тбилиси на вертолете вылетели Александр Дзасохов, Юрий Бирагов, Эльбрус Каргиев. Было также известно, что пилотом был определен Инал Остаев. Однако визит заметно сдвигался по времени. После Тбилиси, вертолет еще сел в Гори, где проходил митинг и, по оперативной информации, получаемой нами из ЗакВО, Шеварднадзе принял в нем участие…

Территориявертолетного полка изначально была определена для переговоров - в вопросах безопасности тут сыграла роль близость к грузинскому селу Никози. Когда делегации Северной Осетии и Грузии в итоге прибыли на место встречи, было уже больше полудня. Из саперного полка мы с командиром, полковником Кондратьевым, выдвинулись с некоторым опозданием, поскольку график прибытиягостей несколько раз смещался. Владимир Иванович по военной связи был на контакте с «Фиалкой» (штаб округа в Тбилиси) и как начальник гарнизона (саперного и вертолетного полков), получал последние указания из ЗакВО. Все беспокоились о безопасности.

…Когда мы подъехали, все стояли на улице, разговор шел «на ногах» и с гостями беседу вел Востриков. Торез Георгиевич тоже подъехал с небольшим опозданием. Рукопожатий я, признаться, не видел, но помню, что Торез Кулумбегов и Джаба Иоселиани в знак приветствия просто обменялись малозаметными кивками. Как известно, оба они, «благодаря» Гамсахурдиа сидели в одной тюрьме и именно через Иоселиани потом решался вопрос вызволения лидера Южной Осетии из грузинских застенков.

Когда все были в сборе, было решено более не медлить и «закончить с городом». При этом Шеварднадзе, помимо объезда по улицам разрушенного Цхинвала настаивал на своей встрече с населением как в городе, так и с грузинами сел Лиахвского ущелья (район с. Тамарашен). К слову, нечто подобное в 2003 году попытался сотворить и Саакашвили, когда, проезжая в эти же села через Цхинвал (тогда по ходатайству руководства Миротворческих сил для него был организован коридор, а безопасность организовывало МВД РЮО), он решился остановиться у Универмага и провести «встречу» с осетинским населением. Кстати, с ним также был оператор телевидения. Таковы они, видимо, лидеры Грузии, без пиара не могут…

Итак, собравшиеся на территории вертолётного полка решили пока выехать в Цхинвал, посмотреть разрушения в городе, встретиться с населением, а после возвращения обсудить вопросы прекращения огня в кабинете командира вертолётного полка. Тут надо сказать, что Шеварднадзе хотел провести встречу с населением города на Театральной площади, на что Торез Кулумбегов ответил категорическим отказом, заявив, что с площади мы отправляем в последний путь наших героев и грузинской делегации там делать нечего. Сказал он это, конечно, в культурной форме, но смысл от этого не поменялся. В итоге было решено организовать «запрашиваемую встречу» в районе улицы Целинников, мол, там находятся многоэтажки, а потому какое-токоличество людей собрать получится.

В целях безопасности основные члены грузинской делегации изначально были распределены по военным «уазикам». Шеварднадзе сразу высказал желание отправиться в машине Вострикова, поскольку последний лучше шел на контакт, в отличие от Кондратьева – командир саперного полка был сдержан и не словоохотлив. Возможно, Шеварднадзе хотел пообщаться с Востриковым в более узкомкругу, надеясь на свои дипломатические способности. Но он плохо знал Алексея Никитича, который олицетворял собой понятие советского офицера, для него честь и совесть стояли превыше всего.

В итоге Востриков расположился на своем переднем «командирском» сидении, где у него, к слову, всегда находился еще и небольшой дипломат. Сейчас об этом уже можно говорить. Помимо «обязательного» пистолета «Макаров» в кобуре, в дипломате у Вострикова был складной автомат. Как говорится, времена были неспокойные… За ним на заднем сидении сел Шеварднадзе с одним из своих охранников. Был ли кто-то еще, уже не помню, так как потом некоторые меняли свои места в машинах. От саперного полка было два «уазика». В командирском на переднем расположился сам Кондратьев, за ним Иоселиани, рядом оператор, потом я и еще один замкомандира, подполковник Сесмий, а на небольшой тумбе между передними сидениями сел еще один телохранитель Шеварднадзе. Он был небольшого роста, худой, а потому спокойно там уместился. Расположение в других машинах не помню, тем более что были и «гражданские» машины, в том числе представители нашего КГБ, МВД. И вот такой колонной – впереди машина МВД с мигалкой, потом УАЗ Вострикова, следом Кондратьева, а потом остальные, мы выехали с территории вертолетного полка.

Первой остановкой была улица Целинников, она находилась по пути следования. Там уже собрался народ, многие стремительно подходили. Когда мы свернули во двор, то одна легковая машина - как потом выяснилось, братьев Чочиевых (Хъæдынтæ) – втиснулась в колонну, разбив ее на две части, отрезав наш «уазик» от машины Вострикова. Сидевший рядом со мной оператор в этот момент сказал Иоселиани, естественно, на грузинском, мол, я снял этот эпизод и его можно будет представить, как покушение на Шеварднадзе. Но ситуацию быстро разрешили наши силовики.

…Наслушался там Шеварднадзе нелестного, как говорится, с три короба. Звучали от женщин и проклятия, причем, преимущественно на грузинском, видимо, чтобы было более доходчиво. А некоторым удавалось подходить вплотную к Шеварднадзе и высказывать ему все прямо в лицо. При этом пытаясь сдерживаться. И это было естественно, шла война, ежедневно шел обстрел города, гибли люди, а тут к тебе приезжает агрессор и что-то говорит о мире... По ходу, это понимал и сам Шеварднадзе, поэтому на оскорбления он просто с удручённым лицом кивал головой. На что рассчитывал опытный политик, сказать сложно. Он не мог ожидать другой встречи… Со стороны Шеварднадзе эта поездка была, конечно же, рискованная. Его могли убить, и это было бы объяснимо. Другое дело, что подобное бы ничего не изменило, войну это точно не остановило бы, наоборот. Потому что дело абсолютно не в том, кто возглавляет Грузию, а в мировоззрении. Гамсахурдиа сменил Шеварднадзе, но стало только хуже. Затем Саакашвили принес новую войну… Как только появляется возможность, Грузия пытается уничтожить Осетию. И прослеживается подобное «отношение» даже не со времени геноцида осетинского народа 1920 года, а значительно раньше – с царского периода, с его спровоцированных многочисленных карательных экспедиций…

Вот и приезд Шеварднадзе и даже его убийство ничего бы не изменило, война бы только усугубилась, если так можно сказать. Кстати, одним из пунктов остановки было и мемориальное кладбище во дворе пятой школы. К национальному погосту, появившемуся спонтанно в январе 1991 года, отправились Дзасохов и Шеварднадзе. Джаба Иоселиани к могилам осетинских героев не вышел.

…Еще был эпизод, когда машины уже направлялись от Богири в сторону теперь уже бывшего села Тамарашени по улице 8-го июня. По бокам на тротуарах стояли группами вооруженные ребята: цхинвальские, квайсинские, один выше другого, будто на подбор. Сидевший вполоборота на тумбе в нашей машине телохранитель, разглядывая их через лобовое стекло, обратился к Иоселиани: «Батоно Джаба, шехеде рамхелеби ариан есени!» (Уважаемый Джаба, посмотри, какие они все высокие). На моем лице невольно проявилась улыбка...

Мы доехали до установленных бетонных заграждений на окраине Цхинвала, который в те годы плавно перетекал в Тамарашени. Здесь же были устроены и окопы из мешков с песком. Потом шла нейтральная зона и подобный же блокпост уже со стороны грузин. Тут уже была работа силовиков, наши пассажиры вышли из машин, какое-то время простояли за мешками с песком, пока той стороне не сообщили, что открывать огонь нельзя, и отправились пешком через заградительные редуты. Как они добирались на встречу с жителями некогда смешанных, а на тот момент грузинских сел, нам не известно. Здесь наша миссия временно была закончена. Поскольку встреча в Тамарашени могла затянуться, мы оставили несколько машин, в том числе «уазик» Вострикова и еще один «уазик» нашего полка, а сами на машине Кондратьева отправились обратно. Отвезли Вострикова в вертолетный, а сами отправились в свой полк, чтобы сообщить в ЗакВО о ситуации. Здесь же «на границе» в ожидании осталась еще и «канарейка».

Встреча в Тамарашени была недолгой. Кстати, когда Шеварднадзе и его сопровождение возвращались на территорию вертолётного полка, к ожидавшим их машинам, то братья Чочиевы (Хъæдынтæ) устроили им засаду. Прознав об этом, ситуацию разрулил Востриков, он срочно выехал навстречу машинам делегации и, оказавшись на линии возможного огня, сел на переднее сидение «уазика», фактически, таким образом, прикрыв собой Шеварднадзе...

Уже стемнело, когда все вновь собрались в вертолетном полку. Город вновь уже начали обстреливать из различного вида оружия, поэтому переговоры проходили под разрывы снарядов и звуки автоматных очередей и порой прямо мешали разговору. Итоги дня подводили в кабинете Вострикова на втором этаже. Грузинская сторона говорила, что необходимо решить вопрос с прекращением огня, и что по приезду они займутся этим вопросом. При этом как мантру они повторяли словосочетание «третья сила» …

Третья сила. Все понимали, что никакой третьей силы нет и никогда не было. Я вышел из набитого битком людьми кабинета, спустился на первый этаж, где у вертолетчиков был радиоузел и сказал, что в кабинет Вострикова надо срочно организовать связь с Гори. Делалось это следующим образом. В вертолётном полку была т.н. стратосферная связь с прямым выходом на Москву, потом Москва соединяла с Тбилиси, Тбилиси, в свою очередь, с Гори и, таким образом, можно было организовать связь Шеварднадзе с горийским губернатором. Пока это все настраивалось, поступил вызов по внутренней связи – по «полевке» звонила жена Вострикова. Боец перещелкнул тумблер – она просила срочно соединить ее с супругом, поскольку их дом обстреляли. Я попросил подключить меня и сказал ей, что сейчас поднимусь к Вострикову в кабинет и попросил, чтобы она не отключалась. А радистам напомнил, что как только появится связь с Гори, сразу соединили с кабинетом командира.

Кабинет был полон как военными, так и штатскими, пробраться было сложно, поэтому, войдя в кабинет, я прямо от двери громко сказал: «Алексей Никитич, поднимите трубку, супруга звонит срочно!» Переговоры были в самом разгаре, поэтому Востриков ответил: «Позже, Александрович, сейчас не до этого!» Тогда я более настоятельным голосом сказал: «Поднимите трубку, там что-то случилось!» Востриков, с которым у нас были давние хорошие отношения, взял трубку. Супруга рассказала ему, что в их корпусе в соседнюю квартиру попал снаряд. После этого он положил трубку и заявил: «Ну что Эдуард Амвросиевич, я поднимаю боевые. Ваши обстреляли мой дом». Шеварднадзе в ответ: «Ради Бога, не надо, я знаю, Вы уже один раз поднимали! Мы сейчас вернемся и остановим стрельбу!»

В этот момент на столе Вострикова зазвонил другой телефон. Я говорю: «Поднимите трубку, Гори на линии!». Востриков посмотрел на меня, понял, в чем дело, взял трубку, представился, ему сказали, что нужен Шеварднадзе, он передает трубку и говорит: «Эдуард Амбросиевич, Вас, Гори на проводе!» Шеварднадзе: «Как Гори! У Вас же связи нет!»… Взял, несколько раз произнес: «Алло! Вина хар? (Кто ты?)». То ли действительно была поначалу плохая слышимость, то ли он просто хотел и дальше предостеречь Вострикова по поводу поднятия вертолетов, поэтому передал трубку Иоселиани: «Шен элапараке» (Ты поговори с ним). И Джаба, поняв, кто на другом конце провода, сразу наехал, не стесняясь в выражениях, прямо на весь кабинет, естественно, на грузинском: «Вы в кого стреляете? Вы в меня стреляете? В Эдуарда стреляете? Я приеду, я вас там всех сам расстреляю!» При этом матом разговаривал он отборным. Кстати, концовка этого разговора Иоселиани попала в документальный фильм «Торез».

Буквально в короткий срок стрельба прекратилась, что еще раз доказало, что никакой «третьей силы» не существует и все обстрелы Цхинвала контролируются руководством Грузии. Что касается грузинской делегации, то вскоре она покинула территорию вертолетного полка через селение Никози, договорившись продолжить переговоры на следующий день, но уже другим составом, без первых лиц...

Как они проходили, я не знаю, мы в их организации уже не были задействованы. Но всем было заведомо ясно, что ни к чему они не приведут. Была явно дана отмашка на уничтожение Южной Осетии в короткий срок. Ведь в последующие два месяца количество жертв грузинской военщины увеличилось в разы. А ровно через неделю после приезда Шеварднадзе, 20 мая было совершено одно из самых чудовищных преступлений против осетинского народа – Зарский расстрел…

Записала Козаты Рена

На  последнем фото: 26 августа 2018 год. Замполит саперного полка Алвери Кочиев и командир вертолетного полка Алексей Востриков после торжественного заседания, посвященного 10-летию признания независимости Южной Осетии Российской Федерацией

Из воспоминаний А. Дзасохова

«…В мае 1992 года состоялся срочный телефонный разговор с Э. Шеварднадзе. Он согласился с моим предложением безотлагательно выехать на место конфликта, посетить Южную Осетию. Я вылетел на вертолете из Владикавказа в Тбилиси, чтобы оттуда направиться в Цхинвал уже вместе с Шеварднадзе... Но пока мы полетели в Гори, где находился Джаба Иоселиани.

Наш вертолет приземлился в Гори прямо на футбольное поле. Выяснилось, что на другом конце стадиона идет многолюдный, шумный митинг. Шеварднадзе в сопровождении Иоселиани пошел к митингующим... Нам пришлось подождать. После мы из Гори уже на автомобилях выехали в направлении Цхинвала и прибыли в расположение вертолетного полка российских вооруженных сил, которым командовал полковник Востриков.

Цхинвал находился в военной блокаде. В результате непрекращающихся обстрелов города с прилегающих высот, гибли мирные люди. Шеварднадзе высказал желание встретиться с жителями. Но Торез Георгиевич сказал, что не может гарантировать безопасность. Кулумбегова беспокоило настроение жителей Цхинвала. Однако наша встреча с людьми все-таки состоялась.

Позже, уже в мирное время, Валерий Хубулов, один из активных организаторов обороны Цхинвала, расскажет, что тогда, в мае 1992 года, «среди части наших ребят были крайние настроения…» Но этого не произошло, возобладали кавказские представления о неприкосновенности гостя.

Мы благополучно вернулись на место дислокации вертолетного полка и продолжили обсуждение. В это время начался массированный обстрел. Пули и снаряды летели в расположение полка, свистели совсем близко от здания. Кулумбегов подтвердил: такие обстрелы ведутся круглосуточно с небольшими перерывами. Удрученный Шеварднадзе что-то сказал по-грузински Иоселиани. Тот с помощью российских военных вышел на связь с командирами бронетехники, дислоцированной в районе Гори, и через них командами и криками призвал принять меры к прекращению обстрела. Вскоре огонь прекратился...»

(печатается в сокращении)

Из воспоминаний И. Остаева

…Вызывает меня начальник аэропорта и ставит задачу. Лететь в Тбилиси – отвезти на переговоры нашу делегацию во главе с Дзасоховым. Делегацию следовало оставить там, а самим вернуться обратно. Он пояснил, что переговоры будут на высоком уровне, все на контроле у спецслужб. Утром к вертолету подъехала машина. Дзасохов приветливо поздоровался. Мы с ним были знакомы. Он уточнил, что в Тбилиси они с грузинской делегацией на их вертолете полетят в Цхинвал. А нам нужно будет вернуться обратно.

В аэропорту Тбилиси, на перроне, нас встречали грузинские представители. С нами попрощались, и мы стали готовиться в обратный полет. Вдруг смотрим, идет Дзасохов. Он подошел ко мне и спросил, могу ли я лететь в Цхинвал с посадкой в Гори? Я ответил, что могу. «Их вертолет оказался технически не готов к полету. Нужно сесть в Гори, забрать Иоселиани, и лететь в Цхинвал», – пояснил он… После недолгого ожидания они появились. Впереди шли Дзасохов и Шеварднадзе, последнего было заметно издалека по белой голове, за ними – остальные.

Экипаж выстроился в одну шеренгу возле вертолета. Шеварднадзе подошел и начал здороваться с экипажем. Причем начал здороваться не с командира, как это делается обычно, а с бортмеханика и второго пилота. Пожимая им руки, он улыбался, а когда подошел ко мне, с его лица пропала улыбка, он почти пренебрежительно протянул мне руку, отвернувшись в сторону… Какое-то время я остался стоять на месте. И тут встретились наши взгляды с Дзасоховым. Я не знаю, о чем говорил мой взгляд, но в его я прочитал: «Не обращай внимания!»

…Взлетели и взяли курс на Гори. На окраине города, на стадионе, увидели много народа и произвели посадку рядом… Здесь же в Гори находилось все командование грузинских формирований и отсюда руководило боевыми действиями…

(печатается в сокращении)

Из воспоминаний Э. Шеварднадзе

«…В пригороде Цхинвала нас, меня и Джабу Иоселиани, который был моим заместителем в Госсовете, встретил тамошний предводитель Торез Кулумбегов.

«Я категорически против того, чтобы вы вошли в город, – сказал Кулумбегов. – Мы не можем гарантировать вашу безопасность». – «Это моя проблема», – ответил я. – «Тогда, пожалуйста, без охраны и без оружия. Если вас увидят с оружием, могут возникнуть непредсказуемые последствия».

Мы вошли в Цхинвал с двумя сотрудниками безопасности и без оружия. Город невозможно было узнать: он был разрушен. Мы шли по разоренным улицам, а позади нас ехали грузовики с боевиками. Нас вели по развалинам, которые могли возникнуть только в результате артиллерийских и ракетных обстрелов...

В Цхинвале переговоры шли на территории российского вертолетного полка. Мы согласились прекратить стрельбу, восстановить почтовое и транспортное сообщение... Наша беседа была прервана ракетным обстрелом. Мои партнеры по переговорам обменялись взглядами. «Ваши люди стараются, – сказал мне командир полка. – Это они стреляют по нам».

Так оно и было. В самом деле, стреляли с грузинской стороны. Кто-то из моих земляков решил таким образом выразить свое несогласие с моей политикой. Цхинвальское соглашение было нарушено через три дня…

(печатается в сокращении)