Наша газета уже долгие годы говорит о проблеме фактического отсутствия воспоминаний, мемуаров о новейшей истории Осетии, судьбоносных годах провозглашения и становления Республики, боевых действиях, героях, имена многих из которых уже мало кто и вспомнит... Справедливости ради отметим, что отдельные попытки имели и имеют место. Это, прежде всего, воспоминания первого Президента РЮО Людвига Чибирова. Его книга «О времени, о людях, о себе…» вышла в 2004 году. Понятно, что страницы истории здесь рассматриваются через призму субъективного взгляда самого автора, что, собственно, является нормой и особенностью любых мемуаров. После, из под пера Л. Чибирова вышел трехтомник «Южная Осетия. Становление государства». В 2009 году свет увидела книга «Южная Осетия – путь к свободе» под авторством Геннадия Кокоева, одного из активных участников событий 90-х годов, депутата Парламента I созыва, экс-министра экономического развития. При этом было анонсировано еще и продолжение. Ранее также вышла автобиографическая книга известного в Осетии летчика Инала Остаева «Прерванный полет». В прошлом году увидели свет мемуары экс-главы Правительства РЮО, еще одной знаковой личности юга Алании Герасима (Резо) Хугаева под названием «Право на правду. О политической истории Осетии с 80-х годов XX столетия». Известно также о готовящихся воспоминаниях еще одного депутата Парламента I созыва Леонида Харебова… Сегодня же мы хотим предложить вашему вниманию одну из страниц истории, рассказанную нам депутатом Парламента РЮО II созыва, ветераном Вооруженных сил РФ и РЮО Алвери (Сергеем) Кочиевым, кстати, единственным, на юге Осетии, кто награжден орденом «За личное мужество». Отношение на награду было подано еще в годы Советского Союза, но на выходе орден был уже за подписью Ельцина. Им также ранее уже анонсировалась работа над воспоминаниями под предварительным названием «На стыке веков. Пережитое». Сегодня предлагаем вашему вниманию лишь фрагмент этих воспоминаний начала 90-х годов прошлого века.

I Конгресс народов СССР

Это история переносит нас в осень 1993 года. Тогда по приглашению Олега Шенина, последнего секретаря ЦК КПСС, на тот момент Председателя Совета СКП-КПСС (это уже потом Компартия раскололась и параллельно образовалась еще одна партия коммунистов во главе с Г. Зюгановым) в Москву прибыла делегация из Южной Осетии. Делегацию возглавил лидер Компартии РЮО Станислав Кочиев, в ее составе было около десяти человек, среди них я в ранге заместителя, Асиат Кокоева, Елена Хубулова, Хазби Чибиров, ВалерийКочиев, Нина Цховребова, Олег Габодзе...Форум проходил 20 сентября в Московском художественном театре (МХАТ), и его главной целью являлся вопрос необходимости возрождения обновленного Союза. Всего в конгрессе приняло участие около 1500 делегатов со всего бывшего Союза, на тот момент уже стран СНГ. Фактически это была демонстрация воли народов к воссоединению в единое государство. Помнится, зал был переполнен, люди тесно стояли не только в проходах, но даже и на балконах. Было много выступающих, которые представляли почти все бывшие союзные республики и красной нитью во всех докладах проходило понимание, что спасение народа может быть осуществлено только при восстановлении СССР с советской схемой власти, то есть с властью Советов, а не президентской властью…

На следующий день, 21 сентября, в ответ на решения Конгресса народов СССР, президент России Борис Ельцин огласил указ о роспуске съезда народных депутатов. После чего Верховный Совет, в свою очередь, объявил импичмент Ельцину, назначив вместо него Руцкого...

Аксючиц

Во время хода Конгресса я повстречался в фойе с Виктором Владимировичем Аксючицем, депутатом Верховного Совета РФ, председателем Комитета по свободе совести, вероисповеданиям, милосердию и благотворительности (был раньше и такой), лидером РХДД. Подошел к нему, поприветствовали друг друга...

Мы познакомились полугодом раньше в марте 1993 года также в Москве. Тогда вдвоем, вместе с Роландом Тедеевым, как представители Южной Осетии, мы участвовали в ходе работы XXIX съезда КПСС (26-27 марта), на котором было принято решение о преобразовании КПСС в Союз Коммунистических партий – поскольку вместо СССР появилось СНГ, то и в коммунистическом движении нужны были определенные организационные изменения. Обновленная организация коммунистов получила аббревиатуру СКП-КПСС. В работе съезда тогда приняли участие более 400 делегатов из вновь образованных государств.

В один из дней съезда я пересекся с Торезом Кулумбеговым, который находился в это же время в Москве в рабочей командировке. Он попросил по возможности задержаться в Москве и помочь ему – Торез Георгиевич готовил различные отношения в ряд министерств и ведомств России с просьбой об оказании помощи Южной Осетии по разным направлениям. Из Цхинвала уже выехали двое представителей власти в помощь, но некоторые бумаги не могли ждать, был определенный момент, а потому их надо было подготовить своевременно. Я остался на два дня. Торез Георгиевич привел меня в Верховный совет, мне сделали пропуск, и мы работали в кабинете Аксючица. Они с Торезом Георгиевичем уже были знакомы, Виктор Владимировичбывал в Цхинвале вместе с представителями депутатской группы «Союз». В эти дни я познакомился и с Аксючицем, и с его работниками, которые тоже нам помогали, мы готовили здесь письма в разные министерства, Торез Георгиевич скреплял их печатью Верховного Совета РЮО и на следующий день, а некоторые и в тот же день, отправляли их по адресатам…

Вот и сейчас, когда мы встретились уже на Конгрессе народов СССР, Аксючиц, видимо, предвидя осложнение внутриполитической ситуации, попросил меня по возможности задержаться в Москве на пару дней. «Помощь в воссоздании Союза будет нужна, – сказал он. – К тому же представительство Южной Осетии пока никем не обозначено. Чехоева мы все же рассматриваем как своего депутата», – с улыбкой добавил он. Наша делегация размещалась в одном из общежитий, и я договорился, чтобы комнату за мной продлили еще на несколько дней, а сам на следующий день по просьбе Аксючица отправился в здание Верховного Совета.

Другие наши участники Конгресса народов СССР после окончания форума выезжали обратно в Цхинвал, но тоже решили задержаться на пару дней, чтобы перед отъездом побывать на одном из митингов перед Белым домом, которые проходили в те дни чуть ли не на постоянной основе. На импровизированной трибуне выступали многие представители патриотических сил, народные депутаты... Суть выступлений также сводилась к необходимости воссоздания Советского Союза. Указывалось и на ошибки Ельцина, и на неправомерность разных решений, в том числе по роспуску Союза... Тогда Белый дом еще не был оцеплен, а потому подойти к нему не представляло никакой проблемы. Помнится, был даже организован крестный ход (!) в поддержку Верховного Совета.

На вечер 23 числа члены нашей делегацией взяли билеты на поезд, и я отправился с ними на вокзал, чтобы проводить.Там и услышал о том, что Торез Кулумбегов на сессии Парламента подал в отставку. Сотовых тогда, конечно же, не было, однако информация, тем не менее, порой распространялась быстро.

Вернувшись к зданию Верховного совета, у стен которого шел очередной митинг, я задержался, чтобы послушать выступающих. И время спустя, недалеко от себя вдруг услышал осетинскую речь, причем именно юго-осетинский говор. Естественно подошел, познакомились, поговорили. Ребят было двое, на тот момент оба проживали в Москве и пришли на митинг в поддержку воссоздания Советского Союза. Один был с севера Осетии (имя, к сожалению, уже не помню), а второй, Лев (Владимир) Келехсаев, его еще называли Хитор, был из Цхинвала, причем, с соседней улицы Руставели. Я познакомил их с Аксючицем и они тоже выразили желание оказать помощь. Так мы втроем по ночам тоже дежурили в Белом доме, а днем уходили, чтобы немного поспать и набраться сил. В эти же дни Аксючиц познакомил нас с генерал-полковником Владиславом Ачаловым, бывшим командующим ВДВ, бывшим заместителем министра обороны СССР. Когда произошёл «обмен позициями» с роспуском Ельциным съезда народных депутатов и Верховного Совета и ответнымрешением депутатов об объявлении импичмента Ельцину и назначении вице-президента России Руцкого главой государства, одним из первых решений Руцкого было назначение Ачалова министром обороны.

Ачалов

Впрочем, это не было знакомство в полном понимании этого слова, поскольку и я, и Хитор, были с Ачаловым уже знакомы до этого… Дело в том, что Келехсаев знал Ачалова, поскольку во время прохождения воинской службы находился под его началом. Это были 70-е годы, когда Ачалов был командиром 137 гвардейского парашютно-десантного полка. Когда они снова встретились, теперь уже в стенах Белого дома, и Хитор представился, они крепко, по-мужски обнялись, вспомнили пару общих знакомых – как говорится, братство ВДВ – оно на века.

Знаком с Ачаловым был и я. Он приезжал к нам в Цхинвал в 1991 году, в ранге замминистра обороны СССР. Приезжал по жалобе Гамсахурдиа на имя Горбачева, о том, что дислоцируемый в Цхинвале саперный полк снабжает оружием и боеприпасами осетин в лице замкомандира полка А. Кочиева и прапорщиков-осетин П. Хачирова, О.Пухаева, С. Бичекоева, Г. Джиоева, А. Алборова, О. Гиголаева, Р. Валиева, Э. Гатикоева, Р. Джиоева, А. Бестаева, Б. Джиоева. Это было открытое письмо, которое публиковалось в «Заря Востока», тогда центральной газете Грузии. В связи с этим письмом Ачалов и прибыл в Цхинвал на территорию саперного полка. Весь сопровождавший Ачалова генералитет находился в штабе в кабинете командира саперного полка Кондратьева. Когда я подошел к штабу, на улице стоял генерал-лейтенант Владимир Соколов, на тот момент командующий 4-ой Бакинской армии. В свое время, когда я в 70-х годах служил в мотострелковом порт-артурскомполку в Забайкалье (п. Даурия), он был моим командиром полка, и мы были хорошо знакомы. Поэтому я уверенно подошел к Соколову, и с улыбкой говорю: «Владимир Сергеевич, помните?». Он пристально посмотрел на меня и, прищурившись, сказал: «Так, лицо знакомое, напомни одним словом». Отвечаю: «Даурия». Тут Соколов сразу расправил брови и на лице заиграла улыбка: «Сергей Кочиев». Обнялись, разговорились... В это время из штаба вышли командующий ЗакВО Валерий Патрикеев, замминистра обороны Владислав Ачалов, командир саперного полка Владимир Кондратьев… Ачалов, увидев нас беседующих, сразу отреагировал: «Владимир Сергеевич, а с кем вы тутразговариваете?». «Да вот – комиссар полка, Кочиев». «А, так это ты тут снабжаешь народ оружием». Я, как и подобает, рапортую: «Так точно товарищ замминистра обороны!». «Правильно, и дальше стой на стороне правды»... Так состоялась моя первая встреча с Ачаловым.

И вот была вторая, уже в Москве, в стенах Верховного Совета. Ачалов, что, кстати, удивительно, помнил детально свой приезд в Цхинвал. В тот день над Знаурским районом кружил грузинский вертолет, наши бойцы его подбили пулеметной очередью, но он все же дотянул и сел на своей территории. И сейчас, когда мы разговаривали, он вдруг напомнил о том эпизоде, добавив, что осетины серьезные воины и, если есть возможность, то «было бы неплохо, чтобы ваши ребята также приняли участие и помогли нам восстановить Советский Союз».

Общая обстановка

Обстановка между тем накалялась. Чувствовалось, что в любой момент всё может вспыхнуть. Происходили неоднократные провокации. Скажем, часть охраны Белого дома стояла на улице, и к этому кордону подходил спецназ, делая вид, что предпринимает попытку пробиться вовнутрь… Было чувство, что им просто нужен был первый выстрел. Но никто не поддавался. Один раз Аксючиц решил поговорить с одним из начальников Спецназа и предостеречь от силового захвата. Забрал меня и Хитора с собой. Мы перешли через дорогу, прошли некоторое расстояние и зашли в здание. В кабинете, куда нас провели, сидел, насколько я помню, полковник, он был обложен телефонами. Естественно, говорил Аксючиц, мы фактически выполняли роль сопровождения. Он показал удостоверение депутата Верховного Совета и сказал, что, как народный избранник, озабочен тем, что может произойти столкновение. В этот момент зазвонил один из его телефонов. По тону ответа «нашего» полковника было понятно, что с ним разговаривал кто-то более высокий по чину. Хорошо помню, как он неоднократно отвечал: «Вас понял. Вас понял…». После чего, в заключение сказал: «Но, извините, пока не будет письменного приказа, я и шагу не сделаю». Было видно, что полковник был взволнован. Когда он положил трубку, Аксючиц спросил его: «Что-то серьезное?».На что он напряженно ответил: «А это вот как раз был ответ на Ваш вопрос... Требуют движения, но без письменного приказа я ничего делать не буду»...

Между тем, выходить из здания Верховного Совета, а тем более возвращаться потом обратно становилось уже проблематично. Внешнее оцепление сжималось, хотя свои коридоры оставались. В какой-то момент обесточили здание, при этом наружное освещение осталось. Провода там были оголенные. У нас с Хитором, как у цхинвальцев, уже была практика, когда в Цхинвале порой полевкой проводили свет, поэтому предложил найти провод, сделать заброс на провода, получить фазу, минус взять от батареи отопления, и так попробовать подключиться. Получилось. Но сечение провода было тонким, поэтому он не выдержал. В одном из кабинетов стояла множительная техника, на которой печатались разные обращения, кое что с такой подачей света выпустить удалось, но не долго, провод не тянул напряжение, поскольку подключений в здании было немало, а всего проконтролировать было невозможно. При этом дизтопливо для генератора, питавшего здание, тоже закончилось. Вскоре отключили и наружное освещение. Отключили также телефонную связь. Помнится, был еще поиск телевизионного передатчика, чтобы был выход в эфир и можно было покрыть хотя бы часть Москвы…

Время шло, и сколько мог продлиться подобный статус-кво, никто не знал. По обе стороны баррикад не оставляли попыток невоенного разрешения ситуации. Что, впрочем, больше казалось утопией. Было ощущение, что точка невозврата уже пройдена.

Понятно, что никакой заметной политической роли мы, три осетина, конечно, здесь не играли, просто присутствовали при охране здания, за нами даже закрепили автоматы, хотя оружие не выдавалось. Все же политические вопросы решались за закрытыми дверями.

Между тем, все мои деньги закончились, одет я тоже был, что называется, налегке, поскольку приезжал в Москву фактически на один день, а задержался на не-делю, поэтому, встретившись на этаже с Ачаловым и Аксючицем, спросил, нужно ли мое присутствие в эти дни, или я могу съездить домой в Цхинвал, и потом вернуться. На что Ачалов ответил: «Езжай, и по возможности организуйте приезд сюда обратно нескольких ваших бойцов, они здесь, возможно, понадобятся»…

Парпат

В тот же вечер я прошел через блокпосты, отправился на вокзал через общежитие и выехал домой на поезде. Когда прибыл в Цхинвал, то первым делом пошел в Военную комендатуру, которая располагалась по ул. Хетагурова в левом крыле комплекса зданий Правительства (сейчас там находятся пограничники). Я на тот момент был приписан к комендатуре в ранге заместителя, поэтому в первую очередь отправился туда. Но, не доходя до комендатуры, встретился с Парпатом, который в свойственной ему непринуждённой манере спросил: «Кæм дæ кæ, шыдæр рагæй нæ зыныс». Я рассказал ему и про съезд, и про Белый дом, и про общую ситуацию, и про просьбу Ачалова насчет бойцов»... На что Парпат сразу отреагировал: «Аба ахъуды кæнон, мæнæ лæппуты фенон»… Через два дня Белый дом расстреляли.

…Годы спустя я, встретившись в Парламенте с Робертом Остаевым (он в то время являлся депутатом), и разговорившись, а я знал, что Роберт был близким другом и соратником Парпата, вспомнил об этом эпизоде про Белый дом и о возможности отправки ребят в Москву. Роберт с удивлением посмотрел на меня и спросил: «Кæшæй йæ зоныс?». Я рассказал ему, как все было, и про Ачалова, и про встречу с Парпатом, после чего Роберт сказал: «А ведь мы обсуждали этот момент и в итоге, несмотря на уже случившийся расстрел Белого дома, все равно поехали. Просто, посмотреть, что да как»..

Такова вкратце история, о которой мало кто знает, но которая имела место. Понятно, что история не знает сослагательного наклонения, поэтому что было бы, если бы в эти дни не случился расстрел Белого дома, и если бы бойцы Парпата, которые уже имели серьезный боевой опыт войны в Южной Осетии, в Абхазии, в Северной Осетии, успели бы доехать вовремя, мы уже никогда не узнаем… Но в любом случае надо понимать, что Южная Осетия ни тогда, ни сейчас никогда не была против России, в то время она просто была за восстановление Советского Союза. И эту разницу надо чувствовать и понимать.

Записала Козаты Рена

P.S. Более подробно данная история, как и многие другие, будет в готовящейся нашим собеседником книге мемуаров