Через два с половиной года после событий ноября 1989-го, когда небольшая группа цхинвальских парней встала на пути многотысячной толпы грузинских националистов, в апреле 1992 года вооруженные группы защитников Отечества совместно принесли клятву на верность Родине.

Памятью предков клянемся защищать родную землю!

Сегодня возраст участников событий ноября 1989 года – от 55 лет и старше. Одних уже нет, другие получили заслуженные награды спустя десятки лет, третьи так и не сочли необходимым сообщить о своем участии в том первом сопротивлении агрессорам. День 23 ноября согревает душу не только из-за праздничной недели, посвященной небесному Уастырджы, но и памятью о Подвиге, удивительно логично совпавшем с днями почитания Покровителя путников и воинов в Осетии-Алании. Со стороны грузинских экстремистов было опрометчиво устраивать поход в эти священные для осетинского народа дни Уастырджы. Он не раз еще потом даст о себе знать, в том числе – в 2008-м в небе над горевшим под снарядами Цхинвалом. Несомненно, он сопровождал осетинских воинов с того самого дня, с героических событий на въездах в Южную Осетию – с юга в Цхинвал и с запада в Кударское ущелье – в ноябре 1989 года. Он незримо присутствовал и в один из самых драматичных дней войны в апреле 1992 года, когда все боевые группы защитников впервые собрались на Театральной площади и на глазах у всего города принесли клятву верности Отечеству и народу. На самом деле вот так, все вместе,защитники объединялись за время всех войн и напастей лишь дважды – в ноябре 89-го и в апреле 92-го, в день Клятвы на Театральной площади. Это, конечно, были уже не простые городские парни, голыми руками остановившие многотысячную колонну, а настоящая боеспособная армия, малочисленная, но крепкая, державшая оборону города полтора года. И самое главное – в ее рядах были все те же, кто отразил первую атаку врага в ноябре 1989 года – такова моральная сила Подвига, совершенного в тот день, вдохновляющая сила единства!

О дне принесения клятвы мало информации, хотя всем известны захватывающие дух кадры, на которых бойцы отрядов ополчения, преклонив колено, целуют край флага. И, кажется, что прямо оттуда отправляются на боевые позиции. Вооруженные силы Республики были официально созданы лишь в конце 1992 – начале 1993 года. Но отряды самообороны координировали свои действия, полевые командиры совместно планировали крупные боевые операции, поддерживали друг друга, хотя единого командования тогда еще не было. На рассвете 25 апреля 1992 года Ленинградский полк Внутренних войск МВД СССР, базировавшийся в Южной Осетии, неожиданно покинул свое место расположения – турбазу на окраине города – и ушел в направлении Грузии вместе с вооружением и техникой. Полк, в общем-то, не участвовал в непосредственной защите населения, но в какой-то мере все еще являлся контингентом советских войск. С марта 1992 года, с момента возвращения в грузинскую политику Шеварднадзе, осетинские населенные пункты нещадно обстреливались артиллерией. Вероятно, на Внутренние войска уже не существовавшего Советского Союза шло сильнейшее давление со стороны официальной Грузии. Несомненно, был и сговор. В пользу последнего говорят надписи, оставленные на стенах турбазы солдатами в то раннее утро: «Осетины, вас предали!». ВВ МВД СССР получили приказ командования и вышли в спешном порядке, оставив даже кое-что из военного снаряжения, включая оружие и боеприпасы. Все понимали, что рано или поздно это случится, но все же население испытало глубокое разочарование и беспокойство, многие стали подумывать о том, чтобы навсегда покинуть родные края, понимая, что эскалацию уже не остановить. Собственно, так оно и случилось позже, но для начала вооруженным группам сопротивления предстояло не только защитить, но и успокоить народ.

Бала Бестауты: Надо было объединяться, все это понимали, и к этому все шло, предательство Внутренних войск только подтолкнуло процесс. Еще 23-го ноября 1989 года мы поняли, что нужно вооружаться, что война неизбежна и нам нужна единая военная организация. Клятва, принесенная на Театральной площади в апреле 1992 года, была демонстрацией того, что мы окрепли в войне с многочисленным врагом. Теперь надо было воплощать на деле то, что мы провозглашали, и прежде всего, государству нужна была единая армия. Так что принятие присяги было организовано не только для поднятия духа. Это было важно для единства наших рядов, чтобы каждый боец нес ответственность перед народом, поклявшись защищать родную землю. Наш командир, Гри Кочиев, давно говорил о необходимости дать клятву всем вместе. К сожалению, сам он не дожил до этого дня, погиб в феврале 1992 года. Уверен, он с самого начала думал о создании единых вооруженных сил, но на том этапе это было неосуществимо. В армии тогда служили все, и значение присяги понимали, а для осетина клятва – вообще святое дело. В тот день мы пошли к Улифану Тедееву в штаб, который располагался в здании интерната, рассказали ему о задумке и попросили, чтобы он как военный человек помог организовать церемонию, как положено (в свое очередь, Улифан Тедеев общался по поводу правил проведения подобной церемонии с Алвери (Сергеем) Кочиевым, действующим офицером, на тот момент замкомандира саперного полка, дислоцированного в Цхинвале – прим. ред.). А после в нашем штабе, в детском саду за Домом быта, собрались полевые командиры и обговорили дату и место церемонии.

Все понимали необходимость такого дела, ситуация была очень тяжелая, враг становился сильней, потому что им и так перепадало оружие и бронетехника с советских баз, а тут еще эти Внутренние войска – было понятно, что вскоре они окажутся на той стороне. Смутно помню, что на второй день после бегства ВВ-шников была Пасха, и вот вскоре после Пасхи и состоялась церемония Клятвы. В ней принимали участие настоящие бойцы, а не те, кто ловил свою рыбку в мутной воде, пользуясь войной. Мы это сделали, дали клятву, то есть, по-осетински – ард бахордтам. Текст присяги проникновенно с безупречной дикцией читал любимый народом артист Госдрамтеатра Иван Григорьевич Джигкаев, а мы повторяли за ним «Ард хӕрӕм!» Эх, жаль, Гри уже не было!

Как сейчас помню лица Эдика Гузитаева, Нодара Дзагоева, Алихана Пухаева и других, многих уженет... Было много групп, строй занял половину Театральной площади. Ушанг Козаев там был, у него была своя небольшая группа, но чаще они бывали с нами. Были отряды «Водхоз», «Дыргвис», ЦАРЗ, были ребята, воевавшие совсем небольшими группами. Всем специально сказали явиться с оружием. Надо было народ обнадежить, показать, что нас много и мы вместе. Надежда вернулась в сердца людей, многие плакали...

Самое главное, что после принятия Клятвы мы сами изменились. Если кто-то совершал что-нибудь неподобающее, его упрекали, что стыдно нарушать клятву, надо служить Отечеству с чистым сердцем. Я считаю всех, кто тогда поклялся на верность Родине, настоящими патриотами. Потому что нарушить клятву для осетина – позор, а тут еще публично принесенная клятва. У всех было необыкновенное воодушевление, сердце билось сильно как в бою, мы клялись, что не оставим Родину, что лучше смерть чем позор.

Общая присяга боевых групп обязывала к большей координации действий, что отражалось потом и на эффективности проводимых военных операций. Когда происходило какое-нибудь крупное преступление со стороны грузин, нападение на село, обстрел мирных граждан, похищение людей, мы всегда собирали ребят разных групп и сообщали о наших планах, они должны были знать, куда мы намереваемся выдвинуться и какие там предпринять действия. Мы сообщали, что направляемся решать задачи в такой-то местности, и если кто-то считал нужным, присоединялся к нам. Так же поступали и другие группы. В любом случае в отрядах должны были знать о действиях друг друга, чтобы если что, поддержать. То есть это было уже не просто боевое братство, а основа Вооруженных сил.

Время успело повредить кадры, на которых запечатлена церемония присяги, но кое-что все же сохранилось, хоть и не в лучшем качестве.

Василий Гаглоев: Я снимал церемонию клятвы на кинокамеру с широкой пленкой, на такие снимали художественные фильмы. На площади был еще один оператор, кажется, русский, снимавший на видеокамеру. В городе была напряженная ситуация после ухода Внутренних войск, и у нас не было другого выхода, кроме как самим организоваться без оглядки на фактор советских силовиков. По кадрам, даже таким стертым, четко можно узнать многих: Алихана, Душмана, Бала, Ушанга и безошибочно – двух бойцов в очках – Урузмага Джиоева и Тимура Каджаева. Были группы «Водхоз», Гри Кочиева, другие. Не могу точно сказать, кто организовал мероприятие, но, как обычно, все в городе знали, что на площади что-то готовится. Мне никто не поручал, я сам обычно находил, куда пойти со своей камерой. Пришли бойцы разных отрядов, может быть, даже приехали с районов,хотя было опасно добираться через засады. На видном месте перед рядами ополченцев был установлен щит с надписью «Ирыстоны гарзджын тыхтӕ» («Вооруженные силы Осетии»), но тогда еще не была создана единая армия из этих разных по численности, опыту и вооружению групп. Это произошло позже. Присягу организовали для того, чтобы народ видел, что вот есть защитники Отечества, они сильны и будут сражаться за родную землю до последнего вздоха. Из того, что я снял тогда, большой фрагмент можно посмотреть в фильме, который мы сняли вместе с Зурабом Остаевым – «Спаси и сохрани!». К сожалению, пленка фильма не сохранилась. Она затерялась в Северной Осетии, когда занимались оцифровкой. Жаль – с нее можно было распечатать качественные фотографии в прекрасном разрешении. Я снимал много в тот период, на пленке были лица, многих из этих людей уже нет, так что это очень интересно с точки зрения событий эпохи. Не думаю, что именно Улифан Тедеев организовал эту церемонию, но он, как отставной кадровый военнослужащий, знал, как должна проходить церемония присяги, он подсказывал, как выстроиться, как подходить к флагу и т.д. Кроме того, штаб, который создал Улифан в интернате, был местом сбора отрядов, хотя он сам не координировал действия. Ребята из разных групп туда приходили, я, например, был в шанхайской группе, ребята из группы Гри заглядывали, квайсинцы одно время там были, все договаривались друг с другом и решали вопросы и по оружию, и по совместным действиям.

Урузмаг Джиоев: Мероприятие было задумано для того, чтобы показать населению, что есть, кому защитить их. В этом был смысл. А так, патриоту, нормальному мужчине присяга в принципе не нужна, он и так поступает по чести. А если он не патриот, то и присяга не поможет. Наша группа участвовала в церемонии. «Водхоз» был формированием, которое к тому времени уже было организовано по армейскому принципу. Валерий Хубулов был командиром батальона, Ацамаз Кабисов – замкомандира, я – начштаба. Валера был в отъезде по делам оружия в тот день, Ацæ тоже не было. Я забрал ребят с «Водхоза», объяснил им, что народу нужна моральная поддержка после внезапного ухода ВВ МВД СССР. Почему они ушли, известно: такой наступил период в политической жизни страны – либералы, развалившие Советский Союз и разваливавшие теперь Российскую Федерацию, дали приказ Внутренним войскам оставить территорию Южной Осетии.

Александр Санакоев: Я не помню, был ли кто-нибудь из ОМОНа на той церемонии, мы тогда стояли на разных постах: ТЭК, Дубовая роща, еще где-то. Но кто-то всегда бывал в резерве, то есть отдыхал, и вот из них кто-то мог там присутствовать. Когда мы узнали, что полк ВВ МВД СССР ночью тайком ушел с турбазы, мы пошли туда, несколько парней из нашего подразделения, и даже забрали кое-что из брошенного ими неплохого снаряжения – видно было, что уходили в спешке. Затем, буквально в тот же день или на второй, командиры боевых групп решили собраться и поговорить, как быть в создавшейся ситуации, распределить фронты и боевые позиции.Сбор проходил в доме Алана Джиоева (Парпата) на улице Ленина, от ОМОНа в нем участвовал командир Вадим Газзаев. ОМОН, в котором я был в самом первом составе, был создан в феврале 1992 года, формирование структуры еще продолжалось, в том числе законодательное. Нас было уже не так мало, несколько подразделений, техника, мы несли дежурство на постах по сменам. ОМОН представлял собой боевое подразделение, довольно сильное, котороепока не очень вписывалось в формат МВД, поэтому чаще всего мы были сами по себе, как один из боевых отрядов, но в то же время – государственная структура. Так что, скорее всего, какие-то из наших ребят там были, потому что мы знали, что готовится церемония присяги.

После того совещания, я помню, Вадим Герсановичнам сообщил, что все наши боевые посты сохраняются за ОМОНом, в том числе и ТЭК, самый опасный из тогдашних направлений. В общем, так оно и получилось – в июне ОМОН потерял там много своих бойцов. Отряды еще не были объединены в тот день в единые Вооруженные силы, для этого еще нужна была большая работа. Но сам факт, что все защитники собрались вместе, включая прибывших из районов, говорит о понимании важности вопроса.

Понимание необходимости единства мывсе почувствовали еще 23 ноября 1989 года, оказавшись перед лицом многочисленной колонны грузинских экстремистов. У нас с друзьями был свой «состав» – на Джавской улице, мы вместе отправились к зданию суда через Старый мост. Долго там сидели на бордюрах, даже сходили в кафе «Нарт», подкрепились и вернулись на свое место. Другие группы тоже были недалеко, мы все ждали. И вот вскоре со стороны ТЭКа примчался пацан, выкрикивая: «Идут, идут!», и убежал на площадь, чтобы сообщить людям, а мы поднялись и пошли в сторону въезда. Там было совсем немного парней, мы встали рядом, перегруппировались, получилось неполных два ряда. Я стоял со стороны Згудерского холма у края дороги, рядом были Мурик Медоев, его брат Стас, Бала, другие ребята. Еще прибегали другие, достраивая наши ряды. Через какое-то время пришли военнослужащие ВВ МВД СССР, которые до этого стояли на площади, и, не разобравшись в ситуации, встали в ряд за нами, то есть, мы остались лицом к лицу с грузинами, а сзади был плотный ряд солдат, так что мы бы даже не смогли отступить. В эти минуты ситуация была очень накаленная. Но грузины уже не очень рвались в бой, они стали пытаться с нами договориться, чтобы каждая сторона отступила назад несколько шагов. И тут Владимир (Коко) Дзуццаты сказал им очень убедительно, чтобы они отступили на свои несколько шагов, а мы отступать не собираемся, потому что мы на своей земле. Не знаю, что именно произвело на них впечатление, но они вдруг действительно отступили, а мы так и остались стоять. Несколько фотографов и операторов свободно двигались в этом коридоре, снимали наши лица. Потом военные перестроились и встали в один ряд в проход между нами. Сразу стало спокойней, потому что грузины бы не стали напирать на русских. Ну, в общем, дальнейшее хорошо известно. Мы стояли долго, было довольно холодно, да и нервное напряжение сказалось, поэтому по одному, по два ребята, сменяя друг друга, уходили ненадолго погреться и передохнуть. Мы ушли, когда было уже далеко за полночь, вернулись на рассвете, застав как будто пепелище, весь этот большой перекресток был покрыт копотью, сажей, грязным снегом, люди по прежнему стояли с двух сторон, но уже больше было крепких молодых парней, чем каких-то политиков. Видно было, что запал на прорыв в город у них уже иссяк. Очевидно, что и митинг уже никого не интересовал с их стороны, начинался новый этап отношений между националистической Грузией и ее осетинской автономией. Трезвомыслящие думали об оружии и неизбежной войне, политики думали о том, как теперьуправлять ситуацией, в которой простые парни взяли судьбу народа в свои руки.

Через некоторое время после этих событий к нам на наше постоянное место сбора на Джавской улице подошел наш знакомый и сказал, что какой-то грузин интересовался у него, не знакомы ли ему такие-то осетины и показал ему несколько фотографий, на которых были запечатлены наши лица в тот самый день, 23 ноября. Он узнал меня и еще нескольких ребят и теперь обходил всех и предупреждал, что нас ищут. Это я к тому, что у них там была полная информация об участниках противостояния, кто где стоял и что делал. Ясно, что в одиночку никто бы не справился. Поэтому так важна была та клятва на площади через два с половиной года после ноябрьских событий. Как новое подтверждение того, что только вместе мы – несокрушимая сила.

Василий Гаглоев снимал на камеру также события 23 ноября и тоже подчеркнул, что многие из тех, кто был там, потом вошли в состав боевых групп сопротивления. Практически все.

Василий Гаглоев: В последнее время стало трудно говорить об этом дне, слишком многим кажется обязательным зафиксировать свое участие в том противостоянии. Есть среди них такие, которых даже в Южной Осетии не было в тот день, не то что на въезде. Надо как-то изменить уже подход к этому. Та небольшая группа ребят, которая пришла немного раньше других, была более организованной, чем другие и оказалась мобильней других в тот день, хотя «составов», как обычно ребята называют свои группы, было немало. Мы уже пару дней ожидали «мирное» шествие из Грузии, и я все время брал с собой камеру, а она была довольно тяжелой, поэтому оставил ее в доме у Леши Чибирова, моего однокурсника, на Московской улице. 23-го ноября я забрал свою камеру, и мы с друзьями прошли до конца Нового моста. Подъехала какая-то машина с ТЭКа, остановилась рядом, и парень сказал: «Зачем вы здесь стоите? Грузины едут уже, приближаются, их просто огромное количество». Мы пошли им навстречу, время еще было, поэтому зашли по пути в кафе «Нарт», успели съесть пару фыдджынов. Когда мы дошли до угла, дорога была еще пустой. Я стал искать выгодный ракурс для съемки, предложил ребятам подняться по ступенькам на Згудерский холм, чтобы снимать предстоящее действо сверху. Со мной был Джабиев Славик, царство ему небесное. Мы поднялись по старой лестнице, которая вела к церкви, но там стояло 6-7 грузинских милиционеров. На тот момент здесь было много милиции, их прислали заранее целыми автобусами, разместили в Дзауском районе, включая село Рук. Они погнали нас обратно вниз по лестнице. Мы прошли чуть выше по дороге и там полезли наверх по колючей ежевике, выбрались на каменистую скалу и сверху увидели, что грузины уже прибывают. Внизу с нашей стороны подъехала одна машина, груженная кирпичами. Я начал снимать, когда уже наши начали собираться. Жаль, что это была не видео, а кинокамера с ограниченным количеством пленки, я старался снимать кусками, чтобы хватило на все, снимал экономно. Я почему-то думал, чтотут может начаться настоящая схватка, и мне надо будет снимать ее. Если бы я знал! Но я помню, что две грузовые машины уже стояли на дороге с нашей стороны, на одной из них был мой знакомый, Гурам Кудзиев – он работал в АТК водителем, высокий крупный парень, занимался борьбой, его уже нет. Ребята прошли вперед и встали поперек дороги.

С южной стороны к нашей точке съемкиприблизились грузины, их было очень много, все операторы. А с нашей стороны к нам поднялся Зураб Остаев точно с такой же камерой, как у меня, «Красногорск» с 16-мм пленкой, и нас стало трое. Грузины с камерами, видеокамерами, фотоаппаратами снимали все вокруг, в том числе и нас, а те из них, которые стояли внизу, практически в упор снимали наших ребят, стоявших в первом ряду. Между нами было негласно соблюдавшееся пространство, они не подходили близко, но снимали нас, а мы нет – не тратили на них пленку. В нашем с Зурабом фильме «Спаси и сохрани!» есть куски, снятые 23 ноября. Там вообще хорошие кадры, очень живо отражающие реальность того времени. Я переснял видео с изображения на стене от проектора, но качество плохое. А сами грузины вряд ли когда-то оцифруют свои кадры и выложат в YouTube, им не очень бы хотелось показать, как какие-то простые парни не пропустили в Цхинвал их 40-тысячную колонну. Это вообще-то позор был.

Урузмаг Джиоев: Все, кто были в тот день там, на месте сопротивления – неслабые парни, мягко говоря. Первый, второй, третий ряд – неважно, какой! Все они достойные, сильные духом, понимавшие, на что идут. Я твердо убежден, что в каком бы месте грузинская колонна ни попыталась войти в город, в любом случае нашлись бы тридцать осетинских парней, которые преградили бы им путь.

Грузины, конечно, боялись продолжить движение, воспринимая осетин, наверное, как смертников. Кто еще в здравом уме мог сопротивляться многотысячной толпе?! Но малейшая провокация могла привести к такой попытке, так что ребята стояли бдительно, что называется. В один момент грузины запели песню – кажется, всей бескрайней колонной, очень громко, хором. Песню невозможно было ни заглушить, ни прервать, она очень давила, надо сказать, что это действенный метод – хор в 40 тысяч голосов, поэтому все просто ждали, когда она закончится. И вот певцы замолкли, наступила та пауза, когда дирижер отсчитывает необходимые секунды перед началом следующей песни, они приготовились запеть очередное «Самшобло», как кто-то из наших ребят достал из кармана бумажный советский рубль, быстро завернул в него мелочь и кинул вперед к их ногам. Денежка пролетела, слегка задев со спины плечо Коко, стоявшего в первом ряду, и упала звонким фонтанчиком мелочи к ногам грузинского ряда. «Молодцы! А ну, давай еще!» – крикнул парень. Наша сторона грохнула дружным смехом, а с их стороны послышалось: «Сумасшедшие!» Ну как тут не вспомнишь скифов, погнавшихся за зайцем перед лицом невообразимо огромной армии Дария? Персидский царь тогда тоже сказал что-то подобное: «Они сумасшедшие, ни во что нас не ставят, нам не победить их!»

Бала Бестауты: Нам не очень свойственно подводить итоги после боевых действий, проводить открыто разбор полетов. А это только повышает ответственность, каждый понимает, что здесь среди нас всё на виду – и подвиги, и ошибки, и трусость – ничего не останется незамеченным. Но как-то упустили этот момент, хотя это имеет большое идеологическое значение. Кто-то должен был организовать, хотя бы руководство, чтобы не осталось без внимания ничего, кому-то сказать спасибо, а кого-то упрекнуть. Что ж, ребята свою часть задачи выполнили – защитили Родину с оружием в руках, многие – ценой жизни. Республика обязана была расцвести после этого, возродиться. Народ помнит о заслугах своих сыновей, но и государство не должно забывать обо всех, кто воевал с оружием в руках, кто держал строй в тот первый день сопротивления – 23 ноября 1989 года, кто дал клятву защищать Родину на Театральной площади, кто способствовал победе, кто не дожил до сегодняшнего дня…

Инга Кочиева