Рассказывает Гурам Сабанов, 49 лет, майор юстиции:

– В ночь с 7 на 8 августа, когда началась война, я был дома в с. Цунар (Хетагурово). Первые часы обстрела мы как-то терпели, но к пяти утра слышать «Град», даже сидя в подвале, было уже невыносимо. Утром 8 августа, приблизительно в 4.50, я взял своих родителей, жену, соседских женщин, хотел их отвезти в безопасное место. Посадил всех в машину, и мы поехали. Было темно, но на всякий случай я выключил фары. Когда выехали на трассу, там уже стояли грузины. Когда я понял, что это не наши бойцы, решил обойти их по другой дороге, но, выйдя в центр села, я снова напоролся на грузин. Они пытались меня остановить, но я быстро развернулся и пытался по улицам села где-то куда-то нырнуть, однако грузинские танки стояли уже везде. Я снова напоролся на один из них. Дал газу, хотел отъехать назад, но грузины начали стрелять в воздух из пулеметов и автоматов. Я был вынужден остановиться. Вышел к ним, просил не стрелять, сказав, что у меня в машине только женщины. Меня бросили на асфальт, а за мной вытащили всех женщин из машины, моих старых родителей и… тоже бросили на асфальт. Меня обыскали, отобрали все документы. Один из военных наступил мне на руку, а у него на подошве оказались шипы, у меня потекла кровь. Я выдернул свою руку, грузинский солдат не удержался и рухнул на землю. Он вскочил и со своими дружками начал меня бить прикладами автоматов. Кстати, до нас там уже лежал Коте Мамиев, 28 лет, тоже из нашего села, уже избитый.

Нас двоих они забрали с собой, а женщин оставили. Грузины ходили по селу и кричали: «Вылезайте, подлые осетины!» Они пришли к нам через с. Авневи и остановились рядом с церковью Пресвятой Богородицы, стали рыскать по улицам. В каждый дом заходили по 15 человек.

Нас довели до церкви на окраине села. Там грузины поймали еще Владика Джиоева, работника УВО, и Юрия Малдзигова, тоже из нашего села. В итоге, нас вчетвером посадили в грузинский «джип» вместе с охраной и куда-то повезли. Впереди ехали два танка, следом два БТР-а. С таким «кортежем» мы направились, как оказалось, в сторону Цхинвала. По дороге у с. Тбет видели машину. Люди, которые там сидели, были из села Тедеевых, что недалеко от с. Хетагурово. Около родника, в центре села, увидев грузинские танки, они выскочили из машины, пытаясь спастись, а грузины открыли по ним стрельбу. Целую семью расстреляли у нас на глазах.

Бабушка и один из внуков были убиты сразу, но второй внук, ему не больше 20 лет, лежал, у него вся спина была разбита, весь в крови, он еще стонал: «Мама, мама». Вокруг лежали еще пять трупов, наверно, их расстреляли до этого.

Грузинской пехоты было около 1500 человек, как минимум, это только те, которых я успел увидеть, много танков и БТР-ов. Казалось, они были везде, на каждом клочке земли в нашем селе и по дороге, пока мы ехали к городу.

В машине нам не разрешали двигаться, руки мы держали на затылке. К нашей колонне присоединились танки из Никози. Насчитал я около 20, но их было намного больше. Когда мы доехали до надписи «Цхинвал» у въезда в город, там, где Дубовая роща, они убили Владимира Хубаева. У него рука была в кармане, солдаты на грузинском говорили ему, чтобы он вынул ее, а он грузинского не знал. Недолго думая, они разрядили в него всю обойму пулемета. Было ему около 65 лет… Потом они БТР-ом опрокинули надпись «Цхинвал», правда, она им не сразу поддалась. Но пока не сбросили, не успокоились. После войны мне запись показывали, как грузины сбрасывали эту надпись, и там я узнал «джип», в котором мы сидели.

Грузинские военные были похожи на каких-то зомби. Пули постоянно свистели со всех сторон, а они даже не пригибали голову. У них было какое-то странное поведение, на обкуренных походили. С ними были и украинцы, и какие-то люди, которые постоянно говорили на английском, наверное, американцы. Украинцы с нами разговаривали на русском, расспрашивали нас, где и кем мы работаем. Между собой же общались на украинском. Я служил в Полтаве и сразу узнал украинскую речь. Я также знаю грузинский и понимал все, что они говорили. А американцы всегда стояли отдельно, стояли как наблюдатели, и следили, что и как делают остальные.

Над городом, начиная с поворота и по Дубовой роще, грузины поставили свои танки в ряд, за танками – БТР-ы, за ними – пехота. Все они стреляли по городу. Пехота их работала по отрядам – одни спускались, стреляли, через некоторое время возвращались, и их сменял второй отряд, рейд за рейдом. Приказы грузины исполняли четко, только и было слышно «батоно лейтенанто», «батоно сержанто». Отряды, которые спускалась в город, четко и слаженно сменялись другим отрядом, и так весь день. Когда они возвращались с ранеными, наготове стояли женщины – их врачи и медсестры с медоборудованием были на 15 «джипах».

Они возвращались злыми, ругались, что, мол, осетины стоят в окнах по четыре человека, и мы не сможем их выбить. То есть по разговорам выходило, что наши ребята стояли у входа в город по всему периметру и не пускали их продвинуться внутрь Цхинвала. Они вызвали на подмогу авиацию, и вскоре со стороны Никози прилетели два самолета. Нас высадили из машины и уложили на землю, чтобы мы не смотрели. Они бомбили район улицы Целинников, два раза над ним пролетели, сбросили бомбы и полетели дальше бомбить город. За самолетами следили, и туда, куда они сбрасывали бомбы, тут же грузины палили из танков, потом БТР-ов, за ними – всем, что еще у них было. Все стреляли туда, куда была корректировка.

Смотря на город с высоты, откуда его обстреливали и бомбили грузины, я был уверен, что в городе живых не осталось. Все горело, город был объят пламенем, дышать было нечем, стоял стойкий запах гари и пороха. Я был уверен, что камня на камне не осталось в городе после таких бомбежек. Но наши парни выживали и не давали врагу свободно ходить по городу. Когда все стихло после войны, я не мог поверить, что столько людей осталось в живых, даже некоторые дома целыми остались.

Вскоре появилось еще два самолета, и те тоже прошлись по городу. За ними прилетел еще один, но когда прилетел этот последний, смотрю – с севера летят два самолета, я обрадовался и тихо говорю другим пленным: «Это наши, русские, летят», а они мне в ответ: «Да какие русские, они нас опять предали, как и в 1991 году, когда вывели советские войска». Грузины тоже удивились, мол, с чего это их самолеты с севера залетели, и укрылись в Дубовой роще.

Самолеты пролетели над нами и направились всторону Кехви, сбросили тамбомбы на грузинские войска. Грузины подумали, что бомбы сбросили на город. Вылезли обратно из леса и закричали радостно: «Чвени эреба» – «Это наши». А русские самолеты тем временем сделали круг над городом, вернулись к нам и разбомбили грузинские позиции. Один из грузин, который лег рядом с нами, был убит, остальные 15, что стояли ближе всех, тоже, лишь двое или трое только смогли спастись. Мы остались без охраны и, воспользовавшись суматохой, отбежали в сторону кустарников и там залегли. Мы остались живы, потому что лежали, только Владика Джиоева ранило в голову и руку, мы разорвали ему сорочку, перевязали раны.

Когда закончили перевязку, огляделись и увидели, что грузины разбежались, кто в укрытие, кто куда. Один из грузинских солдат бегал, матерился и все кричал: «Где вы, осетины? Я хоть вас прикончу!» и палил в воздух. Но мы к тому времени спрятались за кустами, а то бы нас точно убили. Оставшиеся в живых грузинские солдаты бежали, кто на уцелевших танках, кто на БТР-ах, остальные пешком, часть в сторону с. Никози, остальные в сторону с. Тбет…

Из книги «Август 2008: правда глазами очевидцев»

Больше воспоминаний – на сайте газеты

Фото А. Парастаевой