В сочинении грузинского историка XI века Джуаншера Джуаншериани «Жизнь Вахтанга Горгасала» есть интересные сюжеты, связанные с Осетией. «В пору, когда Вахтангу исполнилось десять лет, явились бесчисленные войска овсов и полонили Картли от начала Куры до Хунани, разорили просторы, но укреп­ленные города миновали, за исключени­ем Каспи. Город же Каспи захватили и сокрушили, увели сестру Вахтанга Мирандухт – девочку трех лет. Не овладев долинами картлийскими, вторглись в Ран и Мовакан, полонили их, прошли ворота Дербента и вернулись в Овсети». Возмужав, как гласит дальше повествование, 16-летний Вахтанг возвращает пленников-грузин и сестру свою в грузин­ские пределы. В описании последовавших затем событий имеется любопытный эпи­зод. «Царь Вахтанг... раздал дары народу своему, сделал знатными всадников мно­гоопытных, отважно сражавшихся против овсов (буквально: «среди овсов» или «в овсах» – омас шина овстаса»)... Эта оговорка интересна и тут следует усомниться в точ­ности передачи мысли Джуаншера. В самом деле, кого сделал Вахтанг Горгасал знатными? Тех, кто сражался против овсов или тех, кто сражался «в овсах»? Иными словами, непонятной остается этническая принадлежность «возвышен­ных» – грузины это или осетины? На первый взгляд вроде ясно, что отличив­шиеся в битвах получили в знак награды «возвышение», означавшее, видимо, по­вышение статуса в государственной ие­рархии. Вряд ли это коснулось рядовых воинов. Но и начальники отря­дов, до этого уже входившие в привилегированную часть общества, едва линуждались в возвышении. Здесь представляется другое – указанное «воз­вышение» следует расценивать как со­здание личной привилегированной дру­жины царя. Как известно, Вахтанг Горгасал начал (после долгого владычества персов) борь­бу за освобождение своего царст­ва. Для этого нужна была армия, обнов­ленная в структурном отношении. Наиболее надежной в смысле приверженности была личная царская дружина. На нее он опирался при всех перипетиях, которые происходи­ли в государстве. Попасть в нее было большой честью. При этом на феодалов-вассалов царя твердой надежды не было. В этом случае иноэтничные воины оказывались более надежными.

Любопытный момент. Джуаншер Джуаншериани рассказывает, что во вре­мя ожесточенных боевых действий с персами (а скорее всего – до них) «Вахтанг соорудил себе шлем из золота и изобразил спереди Волка, а на обратной стороне – Льва. И устремлялся он туда, где сдавали силы его войска, и под его натиском падали воины персидские, слов­но онагры под натиском льва. Впредь персам стало невмочь противостоять ему, ибо запомнили того, у кого выведены (на шлеме) Волк и Лев, и при виде Вахтанга восклицали: «Дур аз Горгасал», что озна­чает следующее: «Остерегайтесь головы Волчьей». После этого и нарекли царя Вахтанга Горгасалом».

Это объяс­нение древнего историка кочует из одного издания в другое, можно сказать, без комментария. При ближайшем рассмот­рении же уже само имя «Вахтанг» имеет «волчью» основу. В.И. Абаев, восстанав­ливая это имя из Вахтанг – Warhtang-Varka-tanu, определяет его как «имеющий волчье тело» и приводит аналогии из Нартского эпосаWarhtanag. Иными словами, имя Вахтанг означало (по-персидски) «имеющий вол­чье тело». Т.В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов разделяют это положение В.И. Абаева и говорят о распространенности культа волка и особой роли последнего на Южном Кавказе, а также отложении его в языковой практике ряда народов, о табуировании имени волка и замене заимствованными словами.

Согласно этим данным, еще до того, как у персов укоренился в лексиконе призыв остерегаться грозного противни­ка, для них он уже был «имеющим волчье тело». В результате в сочетании имени царя с прозвищем получилось нечто несуразное, почти тавтологиче­ское: «имеющий волчье тело – волчья голова». Дважды связанный с «волком» (первоначально с наречением именем, а затем и присовокуплени­ем к нему клички), прославленный царь, по нашим предположени­ям, и в самом деле имел связь с «волками». При этом персы почему-то не обратили внима­ние на то, что на шлеме Вахтанга изображалось не менее, а, наоборот, более хищное и грозное животное – лев. Значит дело не в изображении. Тем более, что лев к тому же почему-то изображался лишь на тыльной стороне.

Исследовавший вопросы воинских обычаев у европейских народов итальян­ский ученый Ф. Кардини специально останавливается на ритуальном и психо-поведенческом превращении воина в дикого зверя. Обычаи, по которым победи­тель украшает себя останками повержен­ного противника, уходят в глубокую древность. Это необходимо рассматривать не только как показатель героизма или хвастовство героя (например, одевание шкуры, украшение костюма клыками и когтями и пр.). Воин как бы «превраща­ется» в зверя. Их переодевание (пере­воплощение) действует не только на противника, но, в первую очередь, на самого надевшего шкуру.

По словам Ф. Кардини, «германский воин, рычащий как медведь, либо надевший на себя собачью голову, как бы на самом деле становится медведем, волком, бешеной собакой. Между ним и животным, с которым он себя отождествлял, устанав­ливалась симпатико-магическая связь». Одетый в шкуру барса Тариел («Витязь в барсовой шкуре»), безусловно, является ярким примером этого древнего обычая, а не просто использующим мех для одежды. Заметим, что, к сожалению, иллюстра­ции к великой поэме Ш. Руставели грешат истиной, представляя шкуру бар­са на герое как декоративный элемент.

Воинские объединения или дружины нередко сравниваются с волчьей стаей. Дружина (волчья стая) являлась приви­легированной группой, имела соответст­вующую атрибутику и, конечно, счита­лась высокопрофессиональной. В стае-дружине, по всей видимости, существова­ла «железная» дисциплина, цементиро­вавшаяся властью начальника, команди­ра, предводителя. Поскольку все в стае – «волки», то во главе нее должен нахо­диться вожак, глава «волков». Дружина таких «волков» была и у царя Вахтанга, который сам был изначально «из волчьего тела». Поэтому, возможно, прозвище царя было не «волчья голова», а «глава волков».

Итак, Вахтанг возглавлял особую, приверженную ему «дружину волков». Кто же входил в царскую дружину, в эту привилегированную часть войска? Выше уже говорилось, что на лицо здесь преимущество иноэтничной военной группировки или дружины. Но это были не собст­венно наемники, которые на договорных началах и на определенное время выпол­няли военные функции. Здесь должны были действовать другие принципы.

Как отмечает, Ф. Кардини, в приглашении «варваров» в римскую армию (II-IV вв.) было не только стремление воспользо­ваться военными навыками степняков и прочих народов. Не последнюю роль сыграла и слава верных и доблестных воинов, каковой варвары пользовались в Риме. Так, «при императоре Грациане (375-383 гг.) аланы включают­ся в состав римской армии, а сам импера­тор появляется перед войсками в аланском вооружении». Грациан одевался в «аланское» одеяние не потому, что оно ему нравилось (что тоже не исключает­ся), а из желания больше привязать к себе воинов-алан и, таким образом, продемонстрировать свое особое отношение к аланам. Из этого эпизода видно, что римские императоры не только вступали в договоры с аланами, но и ценили эти союзы.

О развитом военном искусстве у алан, об их превосходном оружии, которым они владели в совершенстве, красноречиво говорят летописные материалы, свиде­тельствующие о многочисленных похо­дах-набегах как по собственному почину, так и в качестве конфедератов, союзни­ков и наемников. И действительно, пло­хих воинов в союзники не берут, воевать не приглашают. Но немало хороших воинов имелось и у других народов. Верных же было меньше. Так вот, аланы отличались верностью долгу, о чем писали древние авторы. Понятие долга, конечно, несколько рас­плывчато и, видимо, не столько долгу были верны аланы, сколько клятве. По всей вероятности, поступавшие на служ­бу давали особую клятву. Верность ей выдерживалась аланами до конца и это знали все, кто с ними сталкивался. Безусловно, это было известно Вахтангу, как много позже и монгольским влады­кам, у которых аланы были верными телохранителями («даругачи»), снискав­шими благодарность, славу, особую по­хвалу, выражавшуюся в выдаче золотых и серебряных пайцз. Текст клятв не дошел до наших вре­мен, но в осетинском языке сохранились слова этого круга понятий: «ард» – клятва, «ардхæрын» – давать клятву (букв. поедать «ард»), «ардхорд» – связанный клятвой, «мæнгард» – клятвопреступник.

Верность клятве была нормой у алан-осетин, тогда как нарушение ее счита­лось бесчестьем. Иными словами, аланы отличались тем, что в последующие времена называли чувст­вом воинского долга. Это качество, бесспор­но, должно было импонировать Вахтангу Горгасалу, когда он набирал свою дружи­ну (гвардию). Косвенным подтверждени­ем тому, что наемников-дружинников набирали в аланской среде, кажется, являются и сведения древнеармянского историка Лазаря Фарпеци. Более того, по мнению Г.В. Цулая, во время антиперсидского восстания картлийцев и армян Вахтангу удалось собрать вспомогатель­ную группу воинов только среди алан, обитавших у Дарьяльских ворот, всего 300 всадников. Другие народы на Северном Кавказе, в частности «хоны» (гунны), на которых надеялся Вахтанг, подвели его, хотя Горгасал был уверен в их поддержке.

Итак, дружина царя Картли Вахтанга Горгасала, его личная гвардия, которой он полностью доверял состояла из алан. О войнах-грузинах здесь нет и в помине. При этом, если вспомнить издревле бытующую в осетинском обществе мысль о том, что история т.н. жития царей Грузии есть не что иное как попросту заимствованное грузинами история царей раздробленной Алании, то многое становится на свои места, а сам Вахтанг Горгасал представляется отнюдь не картлийцем. Царь, получивший в рождении имя «имеющий вол­чье тело», окруженный и опирающийся в своем правлении исключительно на алан и получающий военную помощь только от дарьяльских алан, говорит о многом. Да и персы не могли не знать с кем ведут битву, нарекая уже «имеющего волчье тело» еще и «главой волков»... История Грузии давно нуждается в серьезной редакции. И это время не за горами.

В основе использована работа Р. Дзаттиаты «Аланы в дружине Вахтанга Горгасала»