О событиях геноцида южной части осетинского народа 1920 года написано немало. Свою позицию в начале прошлого века высказывали по горячим следам политические партии и представители руководства Советской России. И не только. Венцом циничного осмысления кровавых преступлений того времени стали воспоминания палача Южной Осетии генерала Валико Джугели. Но широкой общественности практически не известен тот факт, что зверства грузинских карателей на юге Осетии осудил и один из ключевых деятелей большевистской эпохи – Лев Троцкий.

Свою оценку действий властей Грузии того периода Л. Троцкий дал в фундаментальном труде «Между империализмом и революцией. Основные вопросы революции на частном примере Грузии». Мы не будем останавливаться на той части издания, где Л. Троцкий критикует грузинских социал-демократов за их антироссийскую и антикоммунистическую деятельность. Нас больше интересует отношение автора к националистической сути властей т. н. «Грузинской демократической республики», образованной на обломках Кутаисской и Тифлисской губерний.

В своей книге Л. Троцкий характеризует организатора погрома в Южной Осетии, руководителя грузинской Народной гвардии генерала В. Джугели. Уже в первых строках мы чувствуем отношение авторак этому зловещему персонажу: «Нам приходится здесь, преодолевая литературную брезгливость, привести выдержки из книги известного «рыцарственного» меньшевика Валико Джугели, бывшего начальника Народной гвардии». Джугели, бежавший из Грузии за границу, оставил воспоминания о своей деятельности в стране, издав свои дневники под пафосным названием «Тяжелый крест». Здесь он без зазрения совести описывает свои «подвиги» по разорению Южной Осетии.

В первый день карательной экспедиции, 12 июня 1920 года, командующий грузинской Народной гвардией пишет: «Теперь ночь. Всюду видны огни. Это горят дома повстанцев. Но я уже привык и смотрю на это почти спокойно».

А вот запись следующего дня: «Всюду вокруг нас горят осетинские деревни… В интересах борющегося рабочего класса, в интересах грядущего социализма мы будем жестоки. Да, будем. Я со спокойной душой и чистой совестью смотрю на пепелище и клубы дыма… Я совершенно спокоен. Да, спокоен».

На следующий день утром Джугели записывает: «Горят огни… Дома горят… С огнем и мечом…».

Вечером того же дня: «Теперь всюду огни… Горят и горят… Какая-то страшная, жестокая и феерическая красота… И, озираясь на эти ночные яркие огни, один старый товарищ печально сказал мне: «Я начинаю понимать Нерона и великий пожар Рима».

Лев Троцкий делает выводы: «Мы увидели одного из «рыцарственных» меньшевиков в собственном изображении. Он сжигает осетинские деревни и стилем испорченного гимназиста записывает в дневник свое восхищение красотой пожара и свою родственность Нерону».

Далее автор называет поведение Джугели «разнузданным цинизмом провинциального сатрапа, сжигающего крестьянские села и глядящегося при этом в зеркало, чтобы убедиться в своем сходстве с римским дегенератом на троне».

В своем труде Л. Троцкий отметил и двуличность грузинских властей в попытке обрести себя в мировом сообществе. Сперва власти Грузии пригласили в страну германские войска. Кстати, один немецкий батальон был расквартирован на границе с Южной Осетией в с. Тквиави. Однако вскоре Германия проиграла войну, и руководитель Грузии Ной Жордания поспешил сменить хозяина. В «независимую» грузинскую республику вошли английские войска. После, в надежде вступить в Лигу Наций (предтеча ООН - прим. ред.), грузинские социал-демократы стали раболепствовать перед президентом США В. Вильсоном, при этом заигрывая и с Москвой.

Эта грузинская «многовекторность» не осталась без внимания Л. Троцкого: «Жалкая мещанская демократия… вчера пресмыкавшаяся пред Гогенцоллерном (германская династия - прим. ред.), сегодня готовая ползать на брюхе перед Вильсоном, поддерживающая Врангеля и готовая от него в подходящую минуту отречься, вступающая в соглашение с Советской Россией в надежде ее обмануть, трусливая меньшевистская демократия, запутавшаяся вконец, сама себя обрекла на гибель».

Здесь же Троцкий указывает на использование грузинскими властями информационной войны после того, как 11-я Красная армия вошла в Тифлис и свергла кровавое правительство Грузии. «Изучая ныне документальную историю наших отношений с правительством меньшевиков, я не раз удивлялся нашему долготерпению и в то же время отдавал дань признания той гигантской буржуазной машине фальсификации и лжи, при помощи которой неизбежный советский переворот в Грузии был представлен как внезапный и ничем не вызванный военный разгром, как набег советского волка на невинную Красную Шапочку меньшевизма. О, поэты биржи, сказочники дипломатии, мифотворцы большой прессы, о, наемная сволочь капитала!..» – тут невольно возникают ассоциации с реакцией Запада на освободительные действия российской армии в августе 2008 года.

Впрочем, во времена Троцкого тот же Запад был порой объективен. В 1920 году Грузия, навсегда покончив, как ей тогда казалось, с южными осетинами, попыталась вступить в Лигу Наций. В меморандуме, представленном делегацией Грузии в Лигу Наций в Женеве, отмечалось: «Возбуждая ходатайство о принятии в Лигу Наций, правительство Грузии полагает, что самые принципы, долженствующие регулировать международную жизнь, требу-

ют принятия в семью свободных европейских народов народа древнего, некогда авангарда христианства на Востоке, ныне ставшего авангардом демократии…».

Л. Троцкий об этом документе высказался лаконично: «Классический документ пошлости!». И, как выяснилось, это было не только мнение российского большевика. Похоже, в Лиге Наций придерживались той же точки зрения. Европейские державы с явным презрением отвергли запятнанных кровью грузинских политиков, и в итоге Грузии было отказано в членстве в этой международной организации.

Пройдет время. Самого Троцкого объявят врагом народа, его последователей, в том числе в Южной Осетии, перемелет диктатура Сталина. И все, что он когда-либо говорил или писал, окажется под запретом.

З. Кулумбегова