Песни – они как люди, у каждой из них свое место в жизни, свое предназначение и судьба. Одни мелькнут незаметно и забудутся, другие вывернут душу проникновенностью, с третьими хорошо и уютно, как со старыми друзьями. Наша песня, о которой сегодня речь – она как флаг, поднятый над осажденной крепостью, как сигнал тем, кто не сломился, несмотря на кровь, лишения и потери, знак того, что дух сопротивления жив, и он сильнее всех этих бед. Как костер на башне, зовущий к объединению, чтобы ударить по врагу, разбить захватчика, напавшего на нашу священную землю. Такова песня «Ирæттæ, размæ!», созданная вблокадном Цхинвале за один холодный апрельский день 1991 года музыкантом Вадимом Харебовым (Бужук) и поэтом Александром Чехоевым.

Это было время, когда журналисты, советские и иностранные, приезжавшие или приходившие в Цхинвал пешком по снегу, описывали гнетущую атмосферу города-острова, отрезанного от мира, эпитеты точно отражали действительность: постоянные обстрелы ракетами и минами, стрелковым оружием, захват заложников, пытки, террор против сельского на-селения, убийства, нападения на редкий рейсовый транспорт и поток беженцев на север по объездной Зарской тропе, называвшейся тогда «дорогой жизни». Картину дополняла полная блокада – цхинвальцы привыкали жить без электричества, делясь друг с другом последними запасами, которых традиционно хранилось немало в подвалах: керосин, свечи, дрова, мука, консервы и, что очень важно – вино, без которого не обратишься к Богу в молитве, не скажешь«рухсаг», не примешь гостя. Все это было. Но один из журналистов написал в своей душераздирающей статье, сопровожденной черно-белыми фотографиями разрушенных домов: «Песен в Цхинвале не поют…». Это неправда, еще как пели! Вообще, творчество в тот период переживало необыкновенный взлет, сама война, хоть и принесшая к тому моменту уже больше сотни жертв, удивительным образом стала сильнейшим фактором объединения, вдохновения, пробуждения всех талантов в едином стремлении быть полезным общему делу сопротивления. В эти черные для Южной Осетии месяцы было написано множество полотен, стихов, рассказов, песен. Другое дело, что цветовые композиции картин строились вокруг огненно-красного, как, например, необыкновенные работы Ушанга Козаева,стихи часто были эпитафиями погибшим героям, а песни похожи на молитвы или хъарæг. Автор слов песни «Ирæттæ, размæ!» Александр Чехоев вспоминает, что в тот период появилось много песен о Цхинвале, их было точно больше десяти. Вспоминается необыкновенно душевная песня Тамерлана Сиукаева «Город мой» с грустной завершающей строчкой «…обстреляли кварталы твои». Светлой памяти Людмила Галаванова написала свои сильнейшие стихи о борьбе осетинского народа и о том горе, которое испытали матери, теряя сыновей. Песня, созданная на эти стихи Валерием Сагкаевым, стала одним из бесспорных сокровищ той эпохи:

«О, Стыр Хуыцау, кæм бамбæхстæ, цы фæдæ?

Фехъус нын нæ богъ æмæ нæ рыст.

Ирон фыдæн йæ куывдтæ кæд нæ хъусыс, –

Дæу баййафдзæн ирон мады æлгъыст!»

Многие другие песни на стихи Людмилы Галавановой, Исидора Козаты, Таймураза Хаджеты, созданные Ахсаром Джигкаевым, Тимуром и Вадимом Харебовыми, другими музыкантами, стали символами борьбы, любви к родной земле. Но нужен был флаг! Песня-флаг, зовущая в бой, – вот что нужно было защитникам. Молодежь собралась в отряды сопротивления еще до вторжения, после ноября 1989 года, когда стало очевидно, что войны не избежать. Занимались оружием и организационными вопросами, но идеологическая поддержка именно боевого духа имела для них такое же огромное значение, как оружие. Вспоминает Народный артист РЮО, композитор и музыкант, солист легендарной группы «Бонвæрнон» Вадим Харебов:

«В это время Алан Джиоев (Парпат) уже создал свой боевой отряд самообороны, в нем были крепкие отчаянные парни, не боявшиеся прямых столкновений с врагом и дававшие достойный отпор захватчикам. Парпат жил рядом со мной, через дом, так что мы дружили и до войны. Он тогда приехал из Таганрога, где устраивал свою жизнь после армии, это было в 1989 году, в начале обострения ситуации. Парпат часто ко мне захаживал по-соседски, он был младше меня, но что-то в нем было такое, что заставляло прислушиваться к его мнению. Общались мы тесно, он любил послушать песни, и когда война началась, его ребята уже участвовали в боях, совершали ночные вылазки на территорию врага, а после проведенных операций иногда приходили ко мне, скидывали оружие и отдыхали. И вот в один из таких вечеров Парпат попросил написать для них, для всех наших ребят, крутую песню, которая вдохновляла бы их на бой, поднимала бы и вела вперед.

Мы сидели долго, я перебирал в памяти известные мне стихи осетинских поэтов о войне, которые можно было бы положить на музыку. Потом взял гитару и попробовал какие-то сложившиеся в голове строчки. Что ж, говорю, вперед, ирæттæ размæ, давай попробуем, может, и получится! Парпат сразу обрадовался – о, говорит, уже и название готово! Я начал работать, накидал первые три строчки, с четвертой строкой никак не мог справиться, ну и припев написал в первоначальном виде. Утром пришел Алик Чехоев, не помню, откуда он взялся – судьба привела, не иначе. «Ты же поэт», – спрашиваю. – Он ответил, что да, пишет стихи. Я ему сказал очень убедительно, без шанса на отказ, что есть такая тема, и мы должны прямо сейчас написать песню – ты слова, я – музыку. Вечером должны ее спеть. Он начал что-то говорить, что не пишет на осетинском, что может лучше написать по-русски и потом перевести. Но я чувствовал, что в душе Алик вызов уже принял, и решил дожать его. «Как? Ты что не осетин? Пиши, как говоришь, это должна быть песня-боевой клич!» – сказал я. В общем, в приказном порядке он стал писать эти куплеты J. Алик потом и сам мне признался, что именно благодаря мне начал писать на осетинском. Словом, к вечеру были готовы еще два куплета и та недостающая четвертая строка. Вот такая история произошла. Когда в следующий раз бойцы Парпата собрались у меня, я спел им эту песню. У них она вызвала шок, они просили спеть еще раз, потом начали подпевать... Я был счастлив, жаль, Алик в ту минуту не видел первоначального эффекта песни. И это я уже не говорю, какой был резонанс, когда песня впервые была исполнена со сцены, когда уже появилась возможность делать аранжировки и исполнить ее качественно, как и хотелось. Нашему народу это было необходимо как глоток воздуха, чтобы иметь эмоциональную поддержку, чтобы было, за что держаться, на что ориентироваться».

Динамика песни с точностью отражала ситуацию в Южной Осетии, акцент был сделан на изображении врага в виде злобных псов, ворвавшихся в город: «рбабырстой горæтмæ куыйтæ…», что в общем недалеко ушло от реальности – очевидцы помнят тот день – 6 января 1991 года и вооруженные банды с собаками, занявшие центр города. Песне в этом году исполнилось 35 лет, она действительно стала легендарной. Правда, запомнилась песня больше как бонвæрноновская, наверное, потому, что исполнял ее Вадим Харебов, один из основателей легендарной группы, включая исполнение и на том историческом концерте, когда песня впервые прозвучала публично. К сожалению, точно установить дату концерта мы не смогли, но оба автора – и Александр Чехоев, и Вадим Харебов прекрасно помнят эффект разорвавшейся бомбы, который произвела песня «Ирæттæ размæ!». Александр спустя много лет издал сборник своих стихов «Комната портретов», в который вошло и то знаменитое стихотворение, ставшее песней. Время стирает из памяти кое-какие детали, но воспоминания о том, как были написаны слова к песне, Александр уже не забудет никогда:

«В 1991 году, когда весь город задыхался в блокаде без света, газа и воды, каждый раз после сильных обстрелов я имел привычку обходить своих родственников, знакомых и близких, чтобы убедиться, все ли живы, целы их дома или нет. И вот, в один из таких дней в апреле 1991 года я прохожу по улице Тбилисской (ныне Лужкова). И вдруг из окна своего дома выглядывает Вадим Харебов (Бужук) и говорит: «А-а, ты-то мне как раз и нужен! Заходи».Завел меня в комнату, закрыл дверь, положил ключ в карман и говорит: «А теперь ты отсюда не выйдешь, пока не поможешь мне написать песню, к которой я уже сочинил музыку». Он знал, что я пишу стихи, но его не волновало, что пишу я на русском. Понимаешь, говорит, наши ребята постоянно, рискуя жизнью, сражаются с врагом на позициях, многие получают ранения, гибнут. Мы не находимся там с ними рядом, но у нас есть свое поле деятельности, свой фронт – нам надо что-то такое написать, чтобы поддержать их боевой дух, что вдохновляло бы их на подвиги. Он был абсолютно прав, действительно, человек искусства оказывает больше влияния своим творчеством, чем, если бы он взял в руки оружие. Я все понял, но… я никогда не писал на осетинском! «А ты постарайся, – говорит он, – а то не выйдешь отсюда». Ну ладно, он мне начал на гитаре беспрерывно исполнять над ухом эту мелодию, наигрывал, чтобы я понял ритм песни и подстроил размер стиха и слог. Установка была на то, что это должна быть боевая песня, нужны были короткие четкие строки. В итоге я, худо-бедно, сочинил свое первое стихотворение на осетинском под мелодию, которую сочинил Бужук. Центральный призыв, слоган песни – «Ирæттæ, размæ!» – нам как будто послали с небес. Он пропел уже готовый текст, и мы поняли, что, в целом, сделали эту песню.

Когда ребята впервые спели песню публично со всем положенным ей азартом и буйством, это произвело ошеломляюще мощный эффект, да и позже на концертах уже в мирные годы, она неизменно вызывала восторг. Бужук сказал мне после премьеры песни: «Можем дальше не воевать, мы уже выиграли войну!» Оказалось, что зрители вскочили и пели все вместе, выкрикивая «Ирæттæ, размæ!» с таким энтузиазмом, как будто прямо сейчас шли в бой. Я сам был очевидцем воздействия этой песни на молодежь, словами передать сложно. Фраза «Ирæттæ, размæ!», конечно была не нами изобретена, у этого призыва давняя боевая история, но, мне кажется, что у нас он стал еще популярней именно после того, как прозвучала песня Бужука».

Есть много примеров сильнейшего влияния искусства на народ во время войны: в августе 1942 года в блокадном Ленинграде была исполнена Седьмая симфония советского композитора Дмитрия Шостаковича, она стала символом стойкости и мужества защитников и жителей города. Или, скажем, песня «Священная война» – настоящий гимн защиты Отечества во время Великой Отечественной войны. Из истории известно, что писали ее в такие же сжатые сроки, какие Бужук отвел Александру на сочинение слов к песне. Композитор Александров написал музыку к словам Лебедева-Кумача сразу же после их публикации, оркестр и хор должны были подготовить исполнение. Печатать слова и ноты не было времени, и Александров написал их мелом на доске, а певцы и музыканты переписали их в свои тетради. На репетицию был отведён один день. Когда песню исполнили впервые, народ требовал повторить, в итоге песня прозвучала пять раз подряд!

Впоследствии, уже в мирное время, было создано несколько разных интерпретаций исполнения песни «Ирæттæ, размæ!», самое известное из них – в исполнении Вахтанга Задиева. Александр Чехоев по просьбе Вадима Харебова уже в более поздние годы написал эту же песню в русском варианте, оба варианта вошли в сборник стихов «Комната портретов».

Юбилей легендарной песни «Ирæттæ, размæ!» заслуживает того, чтобы отметить его большим концертом, в который можно включить и многие другие произведения – и песни, и стихи, и выставку работ художников, и видеокадры... Высказанная нами инициатива очень понравилась и самим авторам песни. Как отметил Вадим Харебов: «Почему нет? Хорошая идея. После этого появилось немало отличных песен и других произведений искусства, так что, действительно, хорошо было бы собрать все творчество вокруг песни «Ирæттæ, размæ!» и провести по-настоящему революционный концерт!» Что ж, весь 2026 год до самого конца подходит для того, чтобы организовать юбилейное мероприятие. Надеемся, что Министерство культуры поддержит инициативу газеты «Республика».

Инга Кочиева

ИРÆТТÆ, РАЗМÆ!

Слова А. Чехоева, Музыка В. Харебова

Горæт фынæй, –

Иу æзмæлæг нæй…

Рбабырстой горæтмæ куыйтæ.

Хъуысы сæ рæйын,

Ниуынц, цæмæй

Махæн æскæной фыдмитæ.

Сыст ма, æмгар!

Худы лæгмар,

Лидзынц къæвдайау цæссыгтæ. –

Скæнæм фæдис,

Исчи ма ис?!

Судзынц нæ горæты уынгтæ!..

Припев:

Ирæттæ, размæ! Ирæттæ, размæ!

Æйт, мардзæ, фезмæл, хъайтар!

Тугкæлдты пырх,

Хъарæг – нæ дзых,

Баталынг сабитæн дуне.

Саударæг мад –

Йæ хъæбул фæмард,

Æрбабын нæ амонд бындурыл.

Фæлæ йæ зон –

Æрцæудзæни бон, -

Асурдзæн хъизæмар фынтæ!

Æзнагæн – сæфтмæ,

Æрттивгæ, хæрдмæ

Æскæсдзысты Ирæн йæ тынтæ!

Припев:

Ирæттæ, размæ! Ирæттæ, размæ!

Æйт, мардзæ, фезмæл, хъайтар!

22.04.1991 г.