(к 75-летию достойного сына осетинского народа)

В эти дни Олегу Рамазановичу Доеву исполнилось бы 75 лет. … Среди всех моих друзей он занимал особое место. И тут дело даже не в том, что Олег стал по жизни моим последним æрдхором – познакомились, когда шагнули за сорок, и не в том, что на земное общение нам было отпущено всего два десятка лет. Он оказался тем, кого мне все время не хватало, который меня – далеко уже не мальчика – многому научил, не прилагая для этого никаких усилий. Это касается, прежде всего, отношения ко всему окружающему – людям, ситуациям, жизненным обстоятельствам. От всего этого веет какой-то китайской мудростью. Никогда и никому не навязывая своего мнения, Олег добивался нужного. Но понимание этого приходит уже потом, а его с нами нет уже 12 лет…

Даже наше знакомство обрело некий знак предназначенности. Мы с Олегом одногодки, я даже на полгода старше. В одно время учились в Северо-Осетинском Госуниверситете, но на разных факультетах. Олег еще студентом работал в молодежной газете. В той же редакции фотокором подрабатывал мой однокурсник Олег Панин. Так вот, этот парень все время рассказывал Олегу про меня, а мне – про Олега. Но тогда встретиться нам не довелось, однако эти тексты, видимо, в памяти отложились.

Весной 1991 года в Цхинвал прибыла группа с северо-осетинского телевидения, в которую вошли Олег Доев, Урузмаг Баскаев и Олег Федорович. По долгу службы работать с прибывшими журналистами нужно было мне. Когда нас познакомили с Доевым, сразу открылся некий клапан памяти. То же, скорее всего, произошло и с ним. Казалось, что мы знаем друг друга много лет. Впечатление было настолько сильным, что мы проговорили всю ночь, и даже тогда не удалось закрыть ни одной из тем.

Наутро пробежала весть, что грузинские военные вроде бы покинули свое расположение на южной окраине города (тогда там был ресторан «Нуазæн», эту локацию еще называют ТЭК). Наших гостей эта новость сильно возбудила, и они захотели сами проверить это. Дело было рискованное, но мне и самому было интересно. Транспортом нам тогда помогал будущий миротворец Заур Санакоев (Сана), которого даже просить не надо было. Через пару минут мы были в бывших расположениях грузинских гвардейцев... Трудно объяснить причину, но бегство было столь стремительным, что отступившие бросили все, кроме оружия.

Для оператора Федоровича это было невспаханное поле. Он снимал все, вплоть до гор мусора и мест, превращенных в отхожие. Приходилось его одергивать, поскольку враг отошел недалеко. Вскоре стали появляться и наши ребята, чтобы убедиться, что грузины ушли. Но особенно впечатлила внезапно возникшая импозантная фигура Бала Бестаева. Этот черный, бородатый, обвешанный оружием великан на фоне всего касался эпическим персонажем. Он бегал по холму и кричал, что хочет увидеть, куда упали пущенные им ракеты. На Олега Бала произвел неизгладимое впечатление, и этот эпизод он долго вспоминал даже после того, как они познакомились.

Затем был осмотр кладбища, территория которого была подконтрольна врагу – надо было понять, какой урон ему нанесли. Затем последовала интенсивная работа по городу. И это только один деньнашего совместного пребывания…

После того, как грузинские формирования покинули город, обстановка усложнилась: ужесточилась блокада, интенсивнее стали обстрелы, враг жег села и похищал людей, необходимо было сообщать миру об этих злодеяниях. И тогда решением тогдашнего секретаря Северо-Осетинского Рескома Сергея Таболова были созданы две репортерские группы, одну из которых возглавила жена Сергея Ирина, а вторую – Олег Доев. Можно сказать, что работать им пришлось фактически вахтовым методом. И это продолжалось вплоть до ввода в Южную Осетию миротворческого контингента.

Работали группы в крайне тяжелых условиях. В городе не было света, было холодно, недоставало продуктов, были проблемы с транспортом. Но эти трудности, казалось, еще больше настраивали на рабочий лад. Для меня эта совместная деятельность была весьма интересна и познавательна. Но вместе с тем работа с признанными журналистами была хлопотной, сложной и всегда опасной. Все они, особенно телевизионщики, ради «красивой картинки» лезли в самое пекло, и то и дело приходилось их одергивать... Только теперь понимаешь, глядя на сегодняшние репортажи с СВО, насколько это было опасно. Когда группу Таболовой в Старом городе накрыл плотный минометный огонь, нам на животе пришлось по лужам и грязи переползать в безопасное место. Потом уже Ирина в сердцах скажет: «Этого этим гадам я никогда не прощу!».

Репортажи с места событий этих двух бригад всегда были оперативны, предметны, предельно правдивы, запоминающимися, всегда вызывали повышенный зрительский интерес. А для этого одной профессиональной составляющей было мало. Необходимы были еще и крайняя заинтересованность, глубокое погружение в материал, и личное мужество.

Благодаря самоотверженной, титанической и крайне рискованной работе этих ребят была прорвана информационная блокада, мир узнал правду о событиях тех дней, о страданиях и бедствиях народа Южной Осетии, о мужестве и героизме ее защитников. И когда тогдашний глава Грузии Эдуард Шеварднадзе публично вынужден был признать, что информационную войну они проиграли, то основными вершителями этой победы были Олег Доев и все его северо-осетинские коллеги, находившиеся в те тяжелые дни в Цхинвале.

Конечно, профессионализм, самоотверженность и героизм были по достоинству оценены руководством РЮО. Олег Доев и Ирина Таболова стали первыми «зарубежными» гражданами, удостоенными высокого звания «Заслуженный журналист РЮО». А Урузмаг Баскаев вошел в первую десятку лиц, награжденных Почетной грамотой РЮО – на тот момент высшей наградой Республики. Два наших президента – Людвиг Чибиров и Эдуард Кокойты – лично вручали Олегу правительственные награды.

С этим связан один забавный эпизод. Во Владикавказе проходило некое масштабное мероприятие. Перед входом в зал беседовали президенты двух частей Осетии – Людвиг Чибиров и Александр Дзасохов. В это время мимо проходил Олег. «А вот и наш Олег!», – обрадовано вскрикнул Людвиг Алексеевич. «А почему он ваш?» – удивился Александр Сергеевич. «Он, – пояснил Чибиров, – заслуженный журналист нашей Республики. А кто он у вас?». Ответить было нечем. Но через короткое время Олегу присвоили звание «Заслуженный деятель культуры РСО-Алания»...

Олег Рамазанович – коренной владикавказец эльхотовского розлива. Окончил филологический факультет СОГУ. После чего стал работать в республиканской молодежной газете – издании, по тем временам достаточно популярном. Именно здесь проявился журналистский талант Олега, и пришла первая известность.

Но настоящее признание пришло к нему позднее, когда он начал работать на телевидении. Став сотрудником службы информации, ему по определению приходилось общаться с самыми разными людьми. А по вечерам он уже с экрана телевизора озвучивал собранную и проанализированную им же информацию. Его легко запоминающееся лицо без преувеличения стало родным для многих. Олега узнавали на улицах, в общественных местах, бывали ему рады, пытались оказать всяческое содействие.

Последовательно, поднимаясь с одной ступени иерархической лестницы на другую, Олег дослужился до заместителя директора Гостелерадиокомпании «Алания». Это высокое назначение было ожидаемым, закономерным и никем не оспаривалось, поскольку более достойной кандидатуры просто не было. Олег долго проработал на телевидении и ему были известны все тонкости тележурналистики. Но строгого начальника из него не вышло. Трудно, например, представить, чтобы он кому-либо выговаривал за нерадивость или на кого-нибудь повышал голос. Он был всегда внимателен, терпелив, доброжелателен, по-хорошему прост со всеми.

Замечено, что творческие сообщества изначально конфликтны. Тут замешано все – и профессиональная зависть, и эгоцентризм, и болезненное отношение к критике. Касается это в равной мере и писателей, и художников, и артистов, и музыкантов, и журналистов (хотя и в меньшей мере). За глаза о коллегах говорят достаточно нелицеприятно. Однако когда речь заходила об Олеге Доеве, то самые разные люди высказывались однозначно благожелательно. Коллеги отмечали трудолюбие и высокий профессионализм Олега, его разносторонность, ценили за интеллигентность, вежливость, скоромность, любили за врожденную доброту, стремление всегда прийти на помощь. У него всегда было много добрых людей.

Наша дружба и сотрудничество с Олегом продолжились и после завершения военной фазы первого противостояния, но приобрели они несколько иной характер. Отпала необходимость пребывания у нас журналистских групп. А у меня появилась возможность чаще выезжать на север. И хотя эти поездки носили рабочий характер и более одного дня не продолжались, посещение трех мест во Владикавказе было для меня обязательным и со временем приобрело чуть ли не сакральный характер. Это были телевидение, научный институт и Парламент. Со временем ко мне во всех трех так привыкли, что принимали за своего. Собственно так оно и было. На телевидении обрабатывали мои материалы, бескорыстно и безвозмездно оказывали другую помощь. Например, возвращаясь из воюющего Сухума в 1993 году, там из собранного мной материала смонтировали фильм. Они же первыми его показали. В СОИГСИ им. В. И. Абаева я со временем стал «заочным» сотрудником. Что касается Парламента, то через некоторое время я стал в нем работать, правда, в юго-осетинском.

Когда в Южной Осетии стал вопрос о создании государственного телевидения, то сразу возникли проблемы. Ни у кого не было должной профессиональной подготовки и необходимого опыта, о кадрах, и говорить не приходилось. Техническая и всякая другая оснащенность удручала. И в этот раз на помощь пришли все те же Олег Доев, Урузмаг Баскаев и Руслан Битаров. Затем они привезли с собой целую бригаду технарей во главе с Мариком Туаевым. Около месяца ставили технику, обучали нашу молодежь всяким профильным премудростям. А Урузмаг проводил даже тренинги для дикторов.

Затем решили помочь оснащением. Олег переговорил с тогдашним главой северо-осетинского телевидения Эриком Токаевым, обошел там все студии, цеха и подсобки и обсудил вопрос с нужными людьми. Когда я на автобусе по вызову подъехал к телевидению, со всех сторон ко мне двинулся народ. Несли мебель, кулисы, декорации, какие-то малопонятные приспособления, аппаратуру. Несли до тех пор, пока машина не загрузилась полностью. Старожилы нашего телевидения это подтвердят.

Но новые цхинвальские друзья Олега обращались к нему не только по профессиональному поводу, а фактически по любому. Кому-то нужен был билет на поезд или самолет, кого-то надо было уложить в больницу. Иногда просили помочь с поступлением в ВУЗ... Никому отказа не было. А скольких он приютил у себя. Однажды один из наших сотрудников (Министерство информации и печати) исчез, прихватив кое-какие фото и видеоматериалы. Мы даже попытались отыскать его через милицию. А тот поступил просто: явился от моего имени к Олегу и пожаловался на свое бедственное положение, мол, ни кола, ни двора. Олег не только принял его на работу, но еще и выбил тому комнату в общежитии, что по тем временам было крайне трудно. В один из моих приездов Олег радостно поведал, что мой «посланник» «старается» и «быт у него налаживается». От этих откровений я онемел, а когда обрел дар речи, поведал тому всю  правду и пригрозил, что теперь-то я его хоть за уши верну обратно. Я думал, что Олег хотя бы возмутится, что его так легко обвели вокруг пальца. Но он приобнял меня и спокойно сказал: «Не кипятись, не надо ничего предпринимать. Пусть он придет в себя, тогда и будем решать, что делать дальше». Но я тогда уже знал, чем все это закончится. Немного окрепнув, этот деятель с телевидения ушел, но комнату за собой оставил и занялся частным предпринимательством...

Но, несмотря на всю свою мягкость и покладистость, Олег, когда это касалось работы, проявлял жесткость и в принципиальных вопросах никогда не уступал. Как ответственный за информацию на телевидении, через его руки проходил весь материал, который готовился к эфиру. Попадались там фрагменты, которые не нравились в верхах. Но если репортаж был по делу и хорошо сработан, даже настоятельные советы и телефонные указания не могли заставить его снять материал с эфира. В 90-х за такое можно было лишиться не только места. Целый детектив, к примеру, случился однажды, когда к нему попал репортаж о незаконном строительстве в центре города. За этим стояли важные персоны и большие деньги. Сверху пришел приказ ни в коем случае материал не давать в эфир. До самого начала передачи Олег играл в партизана – прятался, не отвечал на звонки, но материал показали. Конечно, был скандал, но напрямую претензии к нему высказать было трудно. И такое случалось не единожды. Возможно, именно поэтому его, в конце концов, перевели на более «спокойную» работу – он возглавил информационно-аналитическое управление Парламента РСО-Алания.

На той же должности, но в юго-осетинском Парламенте еще раньше оказался и я. Так что планида опять сошлась. Тогда и сейчас много разговоров велось вокруг интеграции, причем всесторонней. Для нас с Олегом здесь проблем не было. Мы настолько сдружились и сработались, что поднять интеграционный уровень по парламентской составляющей для нас не составляло труда. Именно в это время межпарламентские связи двух частей Алании было на самом высоком уровне. Олег водил меня на заседания комитетов, президиумы Парламента, знакомил с депутатами, делился всем, что ему поступало по должностной линии. А когда к нам направлялся кто-либо из их ведомства, он передавал мои координаты и советовал обращаться по любому вопросу.

Возвращаясь к телевизионному прошлому, следует сказать, что стараниями Олега телевидение РСО-А стало регулярно включать в информационную программу юго-осетинский блок. Можно сказать, что он самолично курировал это направление. И вообще, усилиями Олега информационная служба на телевидении «Алания» тех лет находилась на высоком уровне, что наглядно показали общероссийские смотры информационных программ.

По итогам своих поездок в Южную Осетию Олег снял несколько телефильмов. Один из них вызвал наибольший резонанс и назывался «Надежда». В тот период, по горячим следам было снято несколько лент о бедствиях и страданиях осетин юга Алании, о сути вооруженной агрессии. Фильмы эти были выполнены на высоком уровне, отличались искренностью, правдивостью, стремлением найти выход из трагического положения, желанием хоть как-то помочь бедствующему населению. Но Олег в этих условиях выдержал паузу, долго работал с материалом (своим и чужим), прорабатывал варианты, буквально вживался в каждый кадр. В результате был создан лучший, на мой взгляд, фильм из этой серии, который привлекал своей проникновенностью, сопереживанием, верой в человека, надеждой, что выход будет найден. Здесь не было смиренного всепрощения, как и не было истерических метаний, бередения ран, призывов к отмщению.

Однажды была идея провести фестиваль фильмов, посвященных Южной Осетии военной поры. Таких лент уже есть десятки, начиная с первого фильма Володи Гутнова и Бабле Дзбоева и заканчивая последними лентами Тимура Кусова и Руслана Гусарова. И не надо призов и выявления лучших – все они предельно искренни, потребовали много сил и заставили их авторов много пережить. Но даже среди всего этого собрания олеговская «Надежда» будет выделяться.

…Наша спонтанная встреча тогда – весной 1991 года – переросла в конкретную мужскую дружбу. Это было предопределено свыше, поскольку многое на нашем жизненном пути переплелось, да и степень совместимости оказалась максимально возможной. К этому можно добавить общие профессиональные и житейские интересы, сходство характеров и темперамента. Все это иногда не только создавало картину полной гармонии, но и приводило к курьезам. Хотя мы внешне нисколько не были похожи, многие, совершенно разные люди, считали нас чуть ли не родственниками, если не братьями. Впрочем, они были не так уж далеки от истины.

Всю свою сознательную жизнь Олег Рамазанович демонстрировал честность, порядочность, патриотизм, истинный профессионализм, высокие душевные качества. Все это снискало ему уважение, подняло авторитет, многие признательны ему за бескорыстную помощь, соучастие, поддержку. За все последние годы у него на юге Алании появилось много добрых друзей, и каждый раз, попадая в Цхинвал, он спешил с ними повидаться.

Олег был человеком удивительно разносторонним. У него было много увлечений. Но особая любовь – это спорт. Давно и прочно он был связан с футболом. По молодости играл за разные команды, выступал в первенстве Северной Осетии, о чем есть указание в одном из футбольных справочников. Этой записью он особо гордился. Забивал исторические голы, играя за команду телевидения. А его сюжеты по Центральному телевидению после очередного тура чемпионата России по футболу были интересными и запоминающимися. Уже больным он взялся за воспоминания о футбольной юности, об известных игроках, о футбольной атмосфере, царившей в Северной Осетии. Они попали в печать и Интернет, имели резонанс, чем Олег был весьма доволен. По нашей просьбе он написал очерки о создании юго-осетинского телевидения. Это стало последней творческой работой нашего друга...

Олег любил приезжать в Цхинвал и, как говорится, вписался в ландшафт. Длительные посещения из-за занятости он организовать никак не мог, поэтому приходилось разрываться. Он всегда хотел обязательно повидаться со всеми, с кем его сводила судьба, а это люди совсем разные. И Юрий Алборов, и Ило Бестаев, и Славик Кочиев, и Замира Зангиева, и Коста Дзугаев, и Вася Гаглоев и многие другие. …

Да и сам он любил принимать гостей, зазывал нас по любому поводу. На 50-летие Олега во Владикавказ поехали я и Мадина Остаева. В качестве подарка повезли живого барашка. Когда затащили его на третий этаж и звонком вызвали хозяина, тот только и мог произнести: «На такое способны только кударцы». А наш подарок провел ночь на балконе многоэтажки, оглашая урбанические пространства пасторальными воплями. А на 60-летие я подарил юбиляру самурайский меч, чем его сильно развеселил. Но зарубить им кого-либо уже не успел. Как он сам говорил, жизнь раскололась на «до» и «после». Свою болезнь он переносил мужественно, никак не акцентируя на этом ни свое, ни чье-либо внимание. Работал до тех пор, пока мог. …

Олег Рамазанович ушел слишком рано, оставив незавершенными многие дела. У него были большие планы и много разных задумок. Среди них можно назвать книгу о футболе, новый фильм о событиях в Южной Осетии. Кроме того он планировал больше времени уделять преподавательской работе. Пару раз ко мне присылал своих дипломников для сбора информации и выполнения работ.

Олег Доев оставил заметный след в осетинской журналистике. Некоторые из нынешней репортерской молодежи считают себя его учениками. Но еще больше он запомнился как порядочный и добрый человек, надежный друг и примерный семьянин. Он вызывал симпатию даже у самых нелюдимых персонажей, любил общение с самыми разными людьми. Приходится сожалеть, что после ухода Олега редко удается пообщаться с его супругой Риммой и сыном Борей. А сейчас растут внуки, для которых он был бы примерным дедушкой.

Более чем уверен, что 8 сентября об Олеге Доеве вспомнят многие в обеих частях Алании, поднимут бокал в память о нем, скажут добрые слова. И это, то малое, которое мы можем для него сделать. Но он бы и это по достоинству оценил…

Батрадз Харебов