(25 лет со дня гибели Ацамаза Кабисова, одного из лидеров сопротивления вооруженной агрессии Грузии)

 Ацамаз Николаевич Кабисов, один из лидеров вооруженного сопротивления Южной Осетии в ходе грузино-осетинской войны 1991-1992 годов, был убит ровно 25 лет назад, когда внутренние политические противоречия были обострены до предела, а способы решать их каким-то иным путем, кроме силового, еще не утвердились. Впрочем, рецидивы бывают даже в наши дни, в условиях становления правового государства или, по крайней мере, стремления к таковому. Ацамазу было 39 лет, вернее, исполнилось бы 4 июня 1997 года, и, честно говоря, учитывая количество лидеров, погибших после войны в условиях «обострения политических противоречий», и их молодой возраст, кажется, что к Ацамазу Бог был добрей и отпустил ему чуть больше, чем другим...

С разницей в один день 31 мая и 1 июня, и с разницей в один год – в 1997 и 1998 годах – были убиты два выдающихся лидера Южной Осетии Ацамаз Кабисов и Валерий Хубулов. Их имена часто, как и при жизни, звучат рядом, имена двух военных и политических деятелей Республики, защитников Отечества, при которых наше молодое государство развивалось бы однозначно успешней и уверенней. История Южной Осетии могла пройти совсем другой путь, учитывая то, сколько усилий было приложено ими для интеграции Севера и Юга Осетии. Устранение двух этих знаковых фигур фактически в один календарный день кому-то может показаться мистическим совпадением, а кто-то безоговорочно уверен в том, что происходила «зачистка» лидеров Республики.Валерий Хубулов, обладавший безусловным авторитетом на Северном Кавказе, в критический момент смог переломить планы по разжиганию большой кавказской войны. Ацамаз, занимавший одну из ключевых позиций в Конфедерации народов Кавказа, в свое время взял на себя ответственность дипломатично отказаться от военной помощи КНК Южной Осетии в виде большого контингента вооруженных бойцов в военных действиях против грузинских вооруженных сил. Он просчитал последствия вплоть до этапа успешного завершения войны и после нее, у него была такая способность – быстро оценить ситуацию и принять единственно верное решение.

Алвери (Сергей) Кочиев, общественно-политический и военный деятель, Председатель парламентского Комитета по национальной политике, внешним связям и безопасности II созыва, бывший замминистра обороны РЮО, полковник в отставке, делится своими воспоминаниями:

«Об Ацамазе Кабисове можно сказать немало, это действительно была неординарная личность, так что это тот случай, когда даже пафос уместен. Он сделал немало для становления Южной Осетии, хотя в наше время его имя, к сожалению, несправедливо подзабыто. Блестящий воин из группы «Водхоз» и принципиальный политик в стенах Парламента. Он был из тех немногих депутатов, которые в 1991-92 годах приходили на сессию зачастую прямо с линии противостояния. У Ацæ был аналитический склад ума и нестандартный подход ко многим вопросам. Видимо творческая натура налагала свой отпечаток. При этом он отличался от своего степенного во всем отца Кола. Ацæ был огонь, движение, оппозиционер по жизни. Вообще, это, видимо, редкость, когда в человеке сочетаются качества творца – Ацамаз был ярким представителем осетинского искусства – и однозначные качества воина и политика. Таких людей, действительно, бывает один на миллион. Он был перфекционистом по натуре, самоотвержен на поле боя, детален в политических дискуссиях и оригинален в искусстве. Именно по причине своей неуступчивости у Ацæ, к примеру, были серьёзные трения с председателем Верховного Совета того времени Людвигом Чибировым. Но эти недопонимания, часто превращавшиеся в непримиримые споры, в основном касались путей развития страны, непререкаемая любовь к Отечеству у обоих была безусловной. И эта была общая тенденция того времени – шло становление страны, а ярких личностей, а оттого и мнений, было немало. Но Ацæ всегда выделялся харизмой, неординарным мышлением. Хорошо помню, как когда необходимо было принимать быстрые решения, он брал инициативу на себя, моментально сопоставляя все «за» и «против». Помню и нашу поездку в Армению, где Ацамаз был главой юго-осетинской делегации на похоронах Католикоса всех армян Вазгена I. В то время наша внешняя политика проходила свое становление, и мы работали по многим направлениям. Свою неоценимую лепту Ацæ вносил и в интеграцию между Севером и Югом Осетии. Убийство Ацамаза Кабисова связано с его расследованием Присских событий, он возглавлял парламентскую комиссию. Я не знаю, какие данные им были вскрыты, именно с этими документами он собирался выехать из Владикавказа, но неизвестными была оборвана его жизнь... Его убийство – безусловная утрата для всего осетинского народа».

Рассказывает Урузмаг Джиоев, начальник штаба отряда самообороны «Водхоз», первый министр иностранных дел РЮО: «Отряд «Водхоз» окончательно сформировался поздней осенью 1991 года. Валера Хубулов был командиром отряда, я начальником штаба, заместителем командира стал Ацамаз Кабисов, о котором мы оба знали, как о серьезном и боевом парне. Чтобы вы понимали, что это был за человек, я назову самую его главную черту – он был прямой, иногда до грубости, то есть не боялся обидеть кого-то, если видел, что тот не прав. Так что он диссонировал с теми, кто создавал общественное мнение, придумывая различные пропагандистские уловки и приемы. Его мало понимали. Я могу сказать, что он так и ушел непонятым. Прямой, честный и патриот. Фактически Ацæ был одним из командующих движения сопротивления Южной Осетии в борьбе против грузинских агрессоров. Его отличали не только мужество и храбрость в бою, но и какая-то внутренняя военная смекалка, он ведь был не только художником, но и боксером в мирное время, реакция у него была отличная. Он обладал еще и аналитическим складом ума, что выделяло его среди бойцов отряда, не успевших получить образование до войны».

В 1992 году Ацамаз был избран депутатом Верховного совета РЮО, а впоследствии стал Первым заместителем Председателя Верховного совета, Председателем комитета по обороне, безопасности и ЧС. Казалось, теперь только строить и восстанавливать Республику, наполнять провозглашенную независимость реальным содержанием. Но, как известно, в послевоенный период консолидация народа часто сменяется разобщенностью, самоутвердиться в мирное время или сохранить лидерские позиции бывает не так просто. Общество разделяется на группы: вчерашняя военная элита и новые политические круги с силовыми структурами оказываются по разные стороны искусственно создаваемых барьеров. Наличие большого количества оружия на руках у населения и неизбежная криминализация части общества только усугубляют эти противоречия, подпитываемые враждебными силами извне. В хаосе послевоенной смуты погибло большое количество истинных защитников Отечества, цифры этих потерь сопоставимы с военными. Уже первый послевоенный год прошел в Южной Осетии под знаком бесчисленных трагических смертей. «Закон об оружии еще не принят, но закон оружия действует», – писали тогдашние газеты.

Коснулось это и судеб тех, кто играл не последнюю роль в становлении государственности Республики, бывших полевых командиров, сотрудников силовых структур и близких к ним кругов. В июне 1993 года были убиты командир ОМОН, замминистра внутренних дел Вадим Газзаев и трое его сослуживцев. Убийство вызвало жесткие ответные меры со стороны правоохранительных сил: в середине июля была проведена жестокая по масштабам Присская операция, жертвами которой стали 15 человек. «Туман» над этими событиями не рассеялся по сегодняшний день. В ноябре случилась еще одна страшная трагедия – командиром ОМОН Темо Сиукаевым был убит замминистра обороны, депутат Государственного Ныхаса Алан Джиоев, первый командующий Вооруженными силами РЮО. Это убийство поставило Республику на грань гражданской войны, и только усилия депутатов ГН и находившихся в РЮО членов парламента КНК удержали стороны от кровопролития.

Урузмаг Джиоев был очевидцем многих из этих событий: «В 1993 году в Цхинвале проходил конгресс Конфедерации народов Кавказа (КНК). Поздно вечером для участников конгресса был организован ужин, на котором Алан Джиоев сообщил мне, что Темо Сиукаев, командир ОМОН, назначил ему встречу. Речь шла об убийстве братом Алана в Москве молодого цхинвальского парня, племянника Сиукаева. Алан не был в ответе за поступки своего брата, но убедить Темо не смог. Он поехал к нему, хотя знал, что означает назначенная встреча, и был убит.

Нас оповестили об этом страшном событии и в час ночи созвали на срочное совещание в расположение миротворческих сил. Там были Людвиг Чибиров, Леонид Тибилов, Ацамаз Кабисов и другие. Ацæ предложил всем высказаться, что нам следует предпринять и уточнил, что «будет записывать все предложения, чтобы не получилось как с Присскими событиями». Но никто ничего не предлагал, настолько все были в некой прострации, и Ацæ взял на себя руководство действиями. Между тем, к 2 часам ночи уже стало известно, что «разведка» окружила ОМОН и готовится к штурму, если до 3 часов Сиукаев не сдастся. Было также известно, что грузинские подразделения близ границы были готовы и ждали начала столкновения. В конце концов, Ацамаз поручил мне поехать в ОМОН и выяснить ситуацию. Мы поехали с водителем, вышли из машины, подняли руки, нас запустили внутрь. Я поговорил с Темо, предложил ему сдаться, обещав, что он будет переправлен в камеру ИВС под прикрытием своих людей, но он не мог принять решение. К тому времени город уже все знал, народ собрался, и все шло как будто по грузинской схеме. В этой ситуации Ацамаз сам приехал в ОМОН и уговорил Сиукаева сдаться, обещав, что лично будет прикрывать его своим телом при перевозке в ИВС. Так удалось избежать столкновения».

В этой сложной ситуации все усилия были направлены на то, чтобы разрядить опасную обстановку, не допустить столкновения и кровопролития. У Ацамаза не оставалось времени думать о том, что он потерял друга и соратника. В декабре Темо Сиукаев бежал из-под стражи, в связи с чем дежурный наряд ИВС был доставлен в расположение Миротворческих сил для выяснения обстоятельств. Вслед за этим в помещении прогремел взрыв, от которого погибли пять человек, 15 получили ранения, среди них – первый зампредседателя ГН Ацамаз Кабисов.

«Их многое связывало – Парпата и Ацамаза, в чем-то они были схожи, в храбрости и решительности, – продолжает У. Джиоев. – Но Ацæ был серьезней, мудрей. Хотя случались и легкомысленные выходки. Однажды в начале войны, сразу после провокации со стороны Никози, когда грузинские боевики обстреляли пастбище и убили двух местных жителей, они оба одновременно оказались там, переползли за условную линию заграждения и открыли шквальный огонь по грузинским позициям. В общем, задачу они выполнили вдвоем и уже отползали обратно, когда вдруг Ацамаз увидел не вдалеке полевой цветок, распустившийся прямо на апрельской грязи пополам со снегом. Не раздумывая пополз туда, сорвал цветок, подобрал там же чистое нежное перышко синицы и вернулся. Парпат, который вынужденно страховал эту выходку, страшно ругался, что Ацæ рисковал жизнью из-за какого-то пера, и удивлялся, какие необычные люди эти художники. Их связывали и более ответственные дела, важные для Осетии в целом. В самом начале провокации, спланированной грузинскими спецслужбами – осетино-ингушского конфликта – мы опасались вмешательства чеченцев, которые имели боевой опыт в Абхазии. И вот Валера Хубулов, Алан Джиоев и Ацамаз Кабисов прибыли на встречу с Шамилем Басаевым, одним из чеченских лидеров, полевым командиром, которого Валера хорошо знал по Абхазской войне. Шамиля сопровождали старшие командиры его вооруженных формирований. Цель осетинской стороны была в том, чтобы не допустить перерастания осетино-ингушского конфликта в большую кавказскую войну. Разговаривали стоя:

Валера: Шамиль, ты видел, как мы воевали в Абхазии?

Шамиль: Да, вам не было равных в бою.

Валера: Так вот, Шамиль, мы там воевали за чужую землю, а теперь будем воевать за свою. И не дай нам Бог встретиться в этих боях по разные стороны.

Ацамаз подробно рассказал потом об этой встрече: «Шамиль обратился к своим командирам: чтобы ни один чеченец не вмешался в эту войну. Пусть сами разберутся». Так 26-летний Валерий Хубулов вместе с сопровождавшими его соратниками буквально «обнулил» планы коллективного Запада и спецслужб Грузии развязать войну на Кавказе».

После этого короткого рассказа невольно думаешь о том, что в этом событии участвовали сразу трое выдающихся лидеров Южной Осетии, и это вызывает особенную боль от их утраты.

Ирина Гаглоева, руководитель Медиа-центра «ИР»: «Хотелось бы, чтобы об Ацамазе Кабисове больше знали. Он был удивительным человеком. Мы с Ацамазом были одного поколения, так что, конечно, друг друга знали. В любом поколении есть люди, которые выделяются, хотя, даже не всегда понятно, чем особенным. Только потом начинаешь понимать, что это была необыкновенная харизма, внутренний стержень, который четко определял все последующие шаги. Необыкновенная цельность, которая у него была, чувствовалась еще до всех этих событий. А уж в исторические моменты всегда проявляется, каков ты внутри. В этом смысле цельность Ацамаза проявилась ярко – отношение к Родине, к происходящему, ко всему, что было важным для нас. Этот внутренний стержень позволял ему все правильно определить и действовать четко, логично и правильно. Такой он был человек. Мы не так много общались, но я ощущала, что приоритетной важностью для него было его творчество, реализация своего таланта, увлеченность работой по металлу – он был великолепным мастером. Он так интересно рассказывал, что потом я сама смотрела на металлические изделия, даже обычную ограду или ворота его глазами и видела живое железо. Он был бы прекрасным мастером, учителем в своем деле, а в государственном строительстве эти качества отразились бы на Южной Осетии исключительно позитивно. То есть все-таки внутри он был кузнец, и в прямом смысле, и в переносном – кузнец счастья, хорошей жизни. Когда я стала работать на телевидении, мы уже дружили, потому что были в одном политическом котле и, конечно, понимали друг друга. Ацамаз был одним из последних принципиальных политиков, который четко знал, как надо действовать. И ему начали мешать. Появился другой тип политиков, у которых была другая модель поведения в послевоенный период. Примерно в один период устранялись эти лидеры – и Валера Хубулов, и Ацамаз Кабисов. Трагично, что годом раньше Ацамаза был убит его брат, Азамат, с которым у него было десять лет разницы в возрасте. Я так себе их представляла: Ацæ – Курдалагон, а Азамат – типичный аланский воин».

Василий Гаглоев, близкий друг Ацамаза Кабисова: «Мы учились уже на втором курсе Худучилища, когда к нам пришел Ацæ, он был студентомфизкультурного факультета пединститута, не знаю, зачем он туда пошел, может быть, потому что был неплохим боксером и не решил, что с этим делать. Он был необычным человеком. Я в то время не знал больше никого, кто учился бы одновременно в двух местах на дневном отделении. В институте он исправно сдавал зачеты и экзамены, хотя все свое время проводил в училище.

Рисовал он тоже в необычной манере, очень основательно. Скульптуру и лепку, что особенно его привлекало, мы тоже изучали, но единственным факультетом тогда была живопись. Металл интересовал нас обоих – чеканки, ювелирка. Ацæ был очень разносторонним, у него была своя коллекция: старинное оружие, антикварные кинжалы и другие вещи, много икон. У меня были четыре старинные иконы XVII-XVIIIвека, я их отдал Ацику, в его коллекции они смотрелись лучше.

Ацик был лидером, он, во-первых, был старше нас, хотя дело совсем не в возрасте – он по натуре был лидером, хотя никогда не стремился как-то особенно привлечь к себе внимание или подчинять. Был эрудированным, очень много читал, разбирался в музыке, окончил еще и музыкальную школу. Причем, летом подрабатывал на стройке, бетонировал, а в сентябре садился за пианино, и ему влетало за огрубевшие руки. С ним вообще было очень интересно, мы много говорили, спорили об искусстве. Выезжали с однокурсниками рисовать с натуры, но получались полноценные походы. Однажды мы группой в первый раз собрались в двухнедельный поход в горы. Ацæ рассчитал все, что нужно было для похода, получалось слишком много – по 45 кг. Тогда он сказал, что возьмет еще одного крепкого спортсмена, и привел Бала Бестауты, для которого этот поход тоже был первым. Вообще, Ацæ очень любил подшутить над нами. Когда мы сделали привал, миновав Згубир, Ацæ сообщил нам, что в походах нельзя есть вареные яйца, это, мол, вредно для почек. Мы привыкли, что он всегда все знает и послушно ели помидоры, а он с обреченным видом съел яйца… За две недели мы обошли все села – Ерман, Едыс, Челиат, Брытат, даже порисовали там пейзажи, у меня сохранились фотографии, как Рудик Бигулаев и Ацæ, самые упорные ученики худучилища, там сидят за мольбертами.

Почти каждый день после занятий я, чаще всего с Рудиком, шел не домой, а к Ацæ. Его мастерская в полуподвальном этаже их большого дома была как музей антиквариата, мы садились и рисовали натюрморты, портреты, обедали там же, в общем жили там. Отец Ацамаза Кола приходил посмотреть, иногда одобрял, иногда указывал ошибки. Как работал Ацамаз? Живописи ему надо было еще учиться, дорабатывать мастерство, но у художника должны не только руки работать – у Ацæ были отличная интуиция и вкус.

После училища мы всем курсом ушли в армию, Ацæ служил в Германии всего полтора года, как спортсмен, поэтому вернулся раньше и успел поступить в Строгановское училище в Москве в 1982 году. Первое, что мы сделали, демобилизовавшись, это поехали к Ацику в Москву. Он был потрясающе популярным, даже легендарным. Учился с интересом, нашел хороших мастеров, у которых обучался прикладному искусству, с металлом работал очень талантливо, стал профессионалом. Окончил учебу в 1987 году, вернулся в Цхинвал и мы решили заняться художественной ковкой металла, оборудовали мастерскую в котельной цеха в Шанхае и даже начали выковывать разные эстетические вещицы. Первый большой заказ, который выполнил Ацæ – эмблема над центральным входом здания Гостелевидения, тогдашнего Радиокомитета. Но уже начинались грузино-осетинские события, следить за цехом было всесложней, и очень скоро там все разворовали. Ацамаз отложил мысли об искусстве и стал думать совсем о других вещах...

После событий ноября 1989 года ребята задумались о том, что надо готовиться к полномасштабному вторжению, объединять свои возможности и добывать оружие, хотя бы охотничье для начала. Они собирались в общежитии пединститута на вокзале. Лидерами были Ацамаз и Валера, причем, их никто не выбирал, это все произошло естественным образом. Мы с ним оказались в разных боевых отрядах, но не упускали друг друга из виду. Воевал он так, будто всю жизнь только этим и занимался, такой у него был принцип – стремление к совершенству во всем. Когда в 1992 году на юг Осетии вошли миротворцы, Ацамаз попытался вернуться к творчеству, отремонтировал большой цех в пригороде, собирался открыть мастерскую и учебные места для подготовки специалистов, но времени становилось все меньше, политика затянула его в свои гибельные жернова.

Его брат Азамат в августе 1992 года отправился на абхазскую войну, получил там звание «Героя Абхазии». Когда отрядвернулся, мы поехали с Азаматом в родовое село Кабисовых, Дампалет, воздать Богу благодарность за то, что он выжил на этой необыкновенно жестокой войне. Но в 1996 году Азамат погиб в Цхинвале в результате покушения. Ацæ сам изготовил гипсовый макет его надгробного бюста, а отливали его уже в Северной Осетии, получилось очень похоже, как в жизни. Потеря брата была сильным ударом для Ацамаза, он чувствовал, что круг смыкается вокруг него, ночевал в другом месте, там я и видел его в последний раз. Он был один, с оружием, показал мне только что полученный им антикварный набор в свою коллекцию – это была старинная готовальня с чертежными инструментами в шкатулке из слоновой кости... Мы были близкими друзьями, а не политическими соратниками, я просто хотел быть рядом и помочь ему выжить под мирным небом послевоенной Южной Осетии, для которой он так много сделал... Но мир оказался для него более жестоким, чем война».

Инга Кочиева