Георгий Бестауты – человек-весна (к 90-летию со дня рождения выдающегося поэта)

4-05-2022, 16:59, Даты [просмотров 490] [версия для печати]
  • Нравится
  • 0

Георгий Бестауты – человек-весна (к 90-летию со дня рождения выдающегося поэта)Георгий Бестауты, выдающийся осетинский поэт, переводчик, публицист, литературный критик – один из столпов осетинского художественного слова. В силу обстоятельств он получил образование на грузинском языке, на котором и написал свои первые поэтические творения, получившие самые высокие оценки среди грузинских литераторов. Но уже вскоре стал писать на родном языке, вдохновленный его богатством, создал безусловные шедевры и оставил яркий след в осетинской литературе.

Широкой публике Бестауты известен, как человек, который перевел на осетинский язык бессмертную поэму Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Мало кто упоминает его не менее блестящий перевод с грузинского такой же архаичной «Поэмы об Алгузе», в споре об авторстве которой, как, впрочем, и «Витязя», еще не поставлена точка. Васо Абаев оценил работы осетинского поэта, как самые совершенные из всех переводов этих древних произведений на языки мира. На осетинском обе поэмы, у которых безошибочно определяется один и тот же стиль и слог, зазвучали так удивительно гармонично и естественно, что это вызывает смятение историков и предчувствие большого открытия среди поэтов и писателей: возможно, Георгий Бестауты ближе всех подошел к раскрытию многовековой тайны их написания, хотя сам не ставил такой задачи в своей работе. Высшей его целью, как в творчестве, так и в руководстве главным литературным журналом юга Осетии – «Фидиуæг» – он, не скрывая, обозначал обогащение художественного слова, развитие осетинской литературы, осетинского языка, который считал бесценным сокровищем. Он оставил не очень большое наследие – три тома сочинений. Есть множество более плодовитых писателей. Но, согласно известному изречению, шедевры на конвейере не выпускаются, а произведения Георгия Бестауты – «штучные», отшлифованные до совершенства, как будто он не жалел скупого времени, отведенного ему судьбой на жизнь.

Георгий Бестауты родился в многодетной крестьянской семье в селении Годжитыкау Цхинвальского района 5 мая 1932 года. Население Южной Осетии в те времена в разы превосходило сегодняшнее, а небольшого села, в котором родился будущий поэт, сегодня даже нет на карте. Но тогда жизнь бурлила в нем, учеба в начальной школе, в отличие от Цхинвала, велась на осетинском языке, и, слава Богу, потому что именно оттуда, из деревенских школ, пришли в литературу почти все писатели, поэты и другие творческие люди, благодаря которым язык сегодня все еще жив, вопреки всем обстоятельствам – ассимиляции, языковым реформам, высшему образованию не на родном языке, катастрофическому сокращению населения. Действительно, по количеству талантов и гениев на душу на-селения можно, наверное, судить о численности народа даже без переписи. Если так, то, каким же огромным должно было быть Осетинское царство, учитывая, что уникальная «Поэма об Алгузе» принадлежит перу осетина – самого ли Сослана Царазона или кого-то из его образованных придворных, это еще предстоит установить!

Любовь к родному языку Георгий впитал от родителей. От них он получил и свой характер человека справедливого, чистого, с неуемной энергией, вкусом к красивому слову и чувством юмора. Залина Бестауты, дочь поэта, отметила в беседе с нами влияние родителей на Георгия еще в детстве, особенно матери, Маруси Валиевой:

– Моя бабушка, Уалион, была очень красноречивая, сильная женщина, масштабов героев Маркеса, можно сказать. Непомню, сколько ей было лет, когда она, уже овдовев и похоронив двух своих сыновей, добилась разрешения и построила новый дом в Мамысантыкау… В детстве в старый дом дедушки с бабушкой в Мамысантыкау мы с братом, Ацамазом, ходили через день, это было твердо установлено отцом, который очень любил родителей и был с ними духовно близок. Помню у бабушки был очень богатый, совершенный слог, она очень красиво говорила, Нафи восхищался ее тостами и даже хъарджытæ. В общем, фундаментальная женщина, дочь жандармского офицера, Тела Валиева, которого сама она называла «булкъон». Он служил в Телави, был творческим человеком, что-то писал, сочинял стихи. Погиб в 1912 году, при задержании бандита, которого полицейские окружили в какой-то местности и собирались уничтожить, но Тела сказал, что попробует с ним поговорить. Бандит застрелил его. Власти похоронили его с почестями, а записи, которые он хранил в сундучке, забрали. После отец искал их уже в советское время и выяснил, что хранились они в Тбилиси, в одной церкви, но заполучить их не удалось. Однако, возможно, истоки тяги Георгия Бестауты к художественному слову передались отцу от предков, для которых была естественна красивая осетинская речь».

Чтобы продолжить образование детей, семья Бестауты переселилась из Годжитыкау в Цхинвал и поселилась на окраине, в Мамисантыкау. Но со школой вышла большая проблема: Георгий не говорил ни на каком языке, кроме осетинского. Это был 1945 год, когда осетинская письменность на юге волевым решением центральных республиканских властей существовала только на грузинской графической основе (на севере была переведена на кириллицу). Идея воссоздания осетинских школ на латинице даже не рассматривалась, и этот провал в развитии, чехарда с языками и алфавитами, серьезно сказались на уровне образования того поколения. Георгия не взяли ни в русскую, ни в грузинскую школу, хотя позже его все же допустили с испытательным сроком в грузинскую школу №1. Тяга к учебе была так сильна, что вскоре он догнал своих одноклассников, а потом стал лучшим учеником класса. Первое его стихотворение, опубликованное в грузинском литературном журнале, посвящалось Коста. Окончив школу с медалью, он поступил в 1952 году на факультет журналистики Тбилисского университета, был принят без собеседования, получив отличную оценку за письменный экзамен по грузинской литературе. Георгий писал стихи, публиковался, будучи еще студентом, был принят в литературных кругах, настолько блестяще он владел грузинским языком. И все, казалось бы, становилось ясно с его будущим, Бестауты должен был обогатить грузинскую поэзию своим творчеством, но Георгий взрослел, наблюдал жизнь, и родной язык не только не стал вытесняться из его памяти, наоборот, он стал занимать все больше места в его духовном развитии. Бестауты обратился к творчеству осетинских писателей, будучи уже почти готовым специалистом классической грузинской литературы. Поворотной же точкой стало знакомство Георгия со стихами своего современника Гриса Плиты, которые показал ему близкий друг, молодой поэт Михал Нартыхты. И они так потрясли его богатством слога, образов, красотой звучания, что Георгий даже не пробовал больше писать по-грузински. А после того, как журнал «Фидиуæг» опубликовал в 1954 году его первое стихотворение на родном языке, в Осетии уже знали о талантливом самородке, так что, когда Георгий, окончив с отличием университет, вернулся в Цхинвал, его приняли руководителем отдела поэзии журнала.

Это было стихотворение «Тæрккъæвда» («Гроза»). Мелитон Казиев, известный осетинский писатель и литературовед, лауреат Госпремии им. К. Хетагурова, отметил этот момент в одной из своих книг: «…стало понятно, что в осетинской поэзии появился яркий талант. И хотя так бывает не часто, чтобы с первой публикации писатель привлек внимание читателей, Георгий Бестауты стал таковым… Он старался в каждом своем произведении быть оригинальным. И ему удавалось творить так, чтобы не обманывать ни себя, ни читателей».

 

«…Уары, дымгæ сиры рæгътыл,

Мигъ йæ саулохаг тæры,

Фурд бырсы, лæгæрды хæхты,

Арв йæ комы дзаг нæры»

 

Здесь буквально слышны раскаты грома, свист ветра, тучи мчат своих коней, горный поток несется с грохотом. Экспрессия захватывает читателя. А через несколько лет Георгий Бестауты уже выпустил первый стихотворный сборник «Уадтымыгъ» («Буря»), которым подтвердит сложившееся о нем впечатление, как о сгустке энергии, оживляющем все, что его окружало. Залина Бестауты подчеркнула эту особенность отца: «По воспоминаниям одноклассника отца еще из сельской школы, Георгий был шалуном, любил повеселить друзей, нарушая школьный порядок, за что иногда ему влетало. Когда начиналась гроза, он мог выбежать во двор и носиться под проливным дождем. Буря была в нем глубоко, она была его органичной частью. В целом он и в жизни был неугомонным, не понимал статичного отдыха, все время вывозил нас куда-нибудь, очень любил море, например. Но нам не удавалось посидеть спокойно хотя бы полдня на берегу, обязательно надо было куда-то нестись… Когда отдыхали в Крыму, то облазили, кажется, все горы, и у меня на глазах создавалось его стихотворение «Кара-даг», он пропитывался впечатлениями. В Гагры мы поехали потому, что он прослышал, что в том году должны были открыться Новоафонские пещеры. Здесь же он часто водил нас на крепость. И так постоянно в движении. Мама, напротив, была спокойным человеком, но мы поддерживали этот сумасшедший ритм, что нам оставалось делать». J

Энергия молодого поэта, его талант и нерв, можно сказать, ворвались в осетинскую литературу, которая испытывала в то время серьезный подъем, а потому выделиться среди сильных авторов было намного труднее. Но талант Георгия безоговорочно был признан такими мастерами слова, как Грис Плиты, Георгий Дзугаев, Гафез (Гаглойты Федор), Х-М. Дзуццаты, Нафи Джусойты, Михал Нар-тыхты, Михаил Булкаты, Шамиль Джиккаев... Гафез назвал Георгия «обнаженным клинком», Грис – «самым одаренным поэтом в послекостаевской литературе», а Шамиль остроумно сравнил сборник «Буря» с «Буревестником» Горького, который тоже был не совсем однозначно принят коллегами по перу. Это были те, «…кто безмятежно почивал на лаврах, кто дремал в безжизненном покое, кого не радовал шум бури…».

Когда читаешь произведения Георгия Бестауты, его современников и коллег, то становится очевидным, что литература в тот период была очень важна, а быть писателем, поэтом было очень престижно. Свою роль играла советская пропаганда – поэт всегда был больше, чем поэт. Писательский круг жил в какой-то своей атмосфере, и конкуренция между ними была серьезная.

Георгия Бестауты вскоре назначили ответственным секретарем журнала «Фидиуæг», а в 1972 году – главным редактором после ухода Георгия Дзугаева на пенсию. Бестауты было 40 лет, и он уже многого добился в литературе: к тому времени вышли еще два сборника его произведений: «Радость жизни» («Царды цин») в 1962 году, и «Ночь и день» («Æхсæв æмæ бон») – в 1966 году. Свое особое место заняли в осетинской поэзии его пейзажная и любовная лирика. И как человек, блестяще владевший грузинским литературным языком, он занялся переводом сложнейших произведений средневековой грузинской словесности – «Поэмы об Алгузе», которую завершил в 1963 году, и «Витязя в тигровой шкуре», которая буквально отняла у него более 10 лет жизни.

Он был строгим и требовательным руководителем, не допускал к печати сырые произведения, которые некоторые авторы писали по графику, ради гонораров. Он мог без конца отправлять на доработку некачественные труды, детальноразъясняя, чем плохи эти сочинения, ставил высокую планку и требовал к ней стремиться – к уровню Коста, ведь к солнцу надо стремиться, если даже известно, что достичь его невозможно, а «не плодить серость и засорять литературу». Как-то в узком кругу он даже сказал: «На хорошие стихи песен не пишут». В песне важны ритм, рефрены, простые образы и звучание рифмы, это другой жанр, не соизмеримый с высокой поэзией.

Со временем в Союзе писателей о Георгии стали говорить, как о чрезмерно жестком руководителе, «буря» раздражала безмятежность, а, стало быть, равнодушие, некоторых товарищей по писательскому цеху. При этом, Георгий активно поддерживал молодежь, помогая талантливым поэтам работать над собой, и был близок им по духу больше, чем тем, кому амбиции и тщеславие затмевали объективное видение.

Герсан Кодалаев, главный редактор журнала «Фидиуæг», пишет в своих воспоминаниях о Бестауты, как о человеке строгом, но с отличным чувством юмора. Будучи совсем юным начинающим поэтом, Герсан несколько раз приносил свои стихи в Союз писателей. Гафез отверг его творения, но предложил доработать и показать их Георгию, который был тогда заведующим отделом поэзии журнала «Фидиуæг». Герсан пишет, что обиделся так сильно, что в следующий раз пришел только через два года, как раз окончив школу. Георгий Бестауты некоторое время перебирал в руках его листки, похвалил почерк, затем стал читать вслух стихотворение и после третьего куплета возмутился: «Да что ж ты его растянул, как бедняцкие похороны!» («Цавæр æй ныддаргъ кодтай мæгуыры мардау!»). Он принял стихи Герсана с третьей попытки, и признался, что испытывал его на стойкость, поскольку есть молодые поэты, которые после первой публикации начинают носить примитивную писанину, уверовав в свой талант. Примечательно, что через несколько лет именно Георгий предложил Герсана Кодалаева на должность заведующего отделом поэзии, а в опасный момент его жизни поддержал, использовав свой авторитет.

Дело было в 1961 году, когда, как пишет Герсан Кодалаев, группа патриотической молодежи придумала выпускать собственный журнал с названием «Заря» («Сæуæхсид»), в котором должны были открыто призывать к объединению Севера и Юга Осетии. Собрали материалы дляпервого номера, у которого уже была готова обложка, когда, как водится, кто-то донес на них. Мрачные времена Лубянки и НКВД уже были в прошлом, но система еще работала четко. Редакцию несостоявшегося журнала вызвали, кого-то даже посадили на пару недель, создали комиссию и стали разбирать материалы. Когда дело дошло до стихов Герсана, вызвали Георгия Бестауты, он взял стихи, почитал их молча, потом воскликнул возмущенно: «Ну что ты за человек! Зачем ты потащил эти стихи в рукописный журнал, когда они годятся для публикации в «Фидиуаге»? Завтра же принеси их в редакцию!»... Герсана отпустили без вопросов.

Свое отношение к такого рода процессам Георгий Бестауты не скрывал. У него есть стихи о советской власти, но это были не заказные, не программные работы, он искренне так думал! В те годы, по воспоминаниям дочери поэта, когда случалось проходить по «стометровке», по улице Хетагурова, Георгий всегда указывал ей на окно над кондитерской и говорил: «Вон там мучили людей». За книжным магазином и библиотекой на втором этаже располагался отдел КГБ. Он хотел,чтобы дочь запомнила это. Трагедию молодежной организации «Рæстдзинад» Георгий также пропустил через сердце, эти ребята были постарше, их время не совпало, но он посвятил стихи Хазби Габуеву, с Гоги Бекоевым дружил, разделял их взгляды…

Дружбу Георгий ценил высоко, дом Бестауты по улице Горького всегда был открыт для его друзей, Нафи был не только соседом, но одним из самых близких друзей, Грис Плиты поддерживал творчество поэта, радовался его успехам, сетовал на то, что Георгий ушел с головой в этот непомерный труд – перевод «Витязя», лишая тем самым осетинскую поэзию своих шедевров. Хотя он был так разборчив и требователен к себе, что вряд ли был бы очень плодовит, если бы не занимался переводом. Эта работа очень многое значила для поэта. В предисловии к вышедшей книге он написал: «Витязь в тигровой шкуре» главным образом привязал меня к себе не только своими большими идейно-художественными свойствами и общекавказской душой, нет, я в нем обнаружил признаки осетинской культуры, которые когда-то были родственны гремящей истории осетин».

«Одно время я очень страдала по поводу того, что мой отец положил жизнь на грузинскую литературу в осетинском переводе, – говорит дочь поэта. – Я спросила Тамару Николаевну Шавлохову, как во время войны советские люди относились к немцу Гёте? Она сказала, что нормально, как к гениальному поэту, а не представителю страны, породившей фашизм, и мне как-то стало легче на душе. Во-первых, вопрос над Руставели еще висит, кто был этот человек, а, во-вторых, надо все же признать, что есть какие-то глыбы, которые должны быть вне национальных границ. Отец так тщательно искал каждое слово, даже мы с братом помним, этот Руставели по нам как танком прошелся – мы должны были быть невидимками в доме, когда папа работал. Поиск слова был для него мучительным… История осетинской литературы катастрофически короткая и компромиссы вроде низкопробных произведений здесь недопустимы. Неоконченной осталась его поэма «Бургустан», слишком он был дотошен в шлифовке своих творений. Он мог принести домой какие-то свои записи на бумажках, даже на салфетках, разложить на столе, а утром перечитать и выбросить в мусор».

Требовательность к слову и была причиной претензий к нему и конфликтов, которые за ними следовали – открыто или анонимно. В этот период началась травля поэта отдельными собратьями по писательскому цеху, ведь это он решал, публиковать их работы или нет, а публикации – это деньги. Но у него не было личных мотивов, это подтвердит кто угодно, главное требование – качество художественного слова. Осетинская литература нуждалась в развитии, и низкопробная или просто обыкновенная, маловыразительная поэзия и проза без полета, без открытий и прочих громов небесных не могла способствовать такому развитию. «Георгий хотел печатать в журнале только талантливые произведения. Но час-то приносили никчемные во всех смыслах работы. В таких условиях его отношения с авторами, как правило, основывались на спорах, он не хотел идти на компромисс», – писал Нафи Джусойты.

Сначала они коллективным письмом в ЦК КПСС обвинили в национализме Гафеза, передав туда со своими комментариями его письмо, в котором он говорил, что малые народы подвержены ассимиляции большими нациями, и писателям надо помнить об этом. Гафеза отстранили от должности, после чего заговорщики взялись за вторую цель – Георгия Бестауты. Письма о том, что Бестауты «не пользуется авторитетом среди подавляющего большинства наших писателей», не имели успеха, и тогда они перешли к методам 37-го года: обвинили Бестауты в приверженности буржуазно-националистическим взглядам. Дело было в том, что Георгий открыто заявил в публичном выступлении о том, что следует вернуть в Осетию архив выдающегося осетинского литературного и общественного деятеля Гаппо Баева, который скончался в эмиграции в Берлине, исследовать его и опубликовать отдельной книгой или хотя бы в журнале... Через 23 года прах Гаппо Баева перевезут на Родину и изучению его архива никто не будет препятствовать, но тогда, в 1972 году, Георгий Бестауты был освобожден от должности за «беспринципные» высказывания.

Нафи в то время приложил все усилия, чтобы Георгий не был «выкинут на улицу», придумал выход, и его перевели главным редактором издательства, что также вызвало волнения в среде заговорщиков. При этом по факту подковерная борьба против Георгия продолжалась. Копии некоторых, не только анонимных писем сохранились в архиве Георгия. Какрассказывает дочь поэта, начинались они, как правило, словами: «Уважаемый, дорогой Феликс Сергеевич!». «Он не отбирал их хлеб, – говорит Залина Бестауты, – просто хотел, чтобы творческие люди не воспринимали Союз писателей, как кормушку, а создавали лучшие произведения. Кормушка означала, что они топили осетинскую литературу. При нем, кстати, начался проект «Ирон аив дзырды хæзнатæ», («Сокровища осетинского художественного слова»), в рамках которого вышли «Нарты кадджытæ», произведения Сека, Коста... Отец знал потенциал осетинского народа и всеми силами добивался, чтобы этот потенциал проявился, раскрылся, а не ограничивался гонорарами за второсортные произведения… Отец был вспыльчивым человеком, но отходчивым, мог извиниться даже через много лет, убедившись в своей неправоте. Поэтому не хотелось бы называть имена тех, кто отравлял ему последние годы жизни. А ведь он все пропускал через сердце, выдерживал много обид. Хотя речь шла не о конкуренции, а о высокой литературе и ширпотребе. Отецвосхищался осетинами, потому и «Алгъуызы кадæг» вытащил из забвения... Фарна души Георгия хватало на всех друзей, близких, даже когда он уже не мог выходить на работу. В январе 1978 года он приехал из Москвы, уже зная свой диагноз, сроки, отведенные ему. Человек удивительной силы, он сказал маме: «Надо сделать дома ремонт, будут приходить люди».

 

«Дæттæ – буртæ, куымæлау,

Бæстæ фестат сыгъзæрин,

Исчи уалдзæг куы мæла, –

Тугтæригъæд уыдзæни».

 

Он был весь – человек-весна, ему так подходило то, что он родился весной. И Бог дал ему пережить эту весну».

Мелитон Казиев в очерке о Георгии Бестауты говорит: «Только за стихотворение «Барс в зоопарке» «бдительные суперцензоры» повесили бы автора на первом же дереве. Потому что поэт высоким художественным словом романтично нарисовал, как священный когда-то для осетин зверь лежит в клетке, в неволе, будто тряпка на полу; и трусливый городской мальчик тычет ему палкой в нос».

Георгий Бестауты прожил 46 лет, из которых 25 – отдал служению поэтическому слову на родном языке. Его творчество оставляет мысль, что в современных осетинах есть этот зов, тяга к родному языку, и надо работать, чтобы не потерять его. Иначе, во имя чего были все усилия, башня Кола, 23 ноября 1989 года и все остальное?..

 

Инга Кочиева

 

P.S. В преддверии юбилея поэта под грифом Комитета информации и печати РЮО вышла книга «Георгий Бестауты. Шаги в бессмертие» за авторством Людвига Чибирова. Следует ожидать, что презентация издания состоится в эти дни.

На снимке: памятник Георгия Бестауты работы Василия Кокоева. Фото автора

Георгий Бестауты – человек-весна (к 90-летию со дня рождения выдающегося поэта)

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Новости

«    Июнь 2022    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930 

Популярно