В пятницу, 17 июля, юг Алании простился с выдающимся мастером национальной сцены, Народной артисткой РЮО и РСО-А Эвелиной Леонтьевной Гугкаевой. Ее не стало на 88-м году жизни. Эвелиной Гугкаевой была создана целая галерея из сотен сложнейших драматических, лирических и комедийных женских образов. Но гениальную актрису также запомнят и как человека непреклонной гражданской позиции. Один лишь пример – в 90-х годах, в самом начале грузинской агрессии против Южной Осетии, она в знак протеста против фашизма публично отказалась от звания Заслуженной артистки ГССР… Восемь лет назад журналист газеты «Республика» Рада Дзагоева записала воспоминания Эвелины Леонтьевны, которые сегодня мы вновь предлагаем вашему вниманию…

Детство

– Я родилась в Южной Осетии, хотя фамилия наша всегда жила на севере Осетии. Относительно большое и по тем временам село Едыс, сорок два двора. Здесь когда-то обосновался мой дед, пересекший хребет в конце ХIХ века под давлением обстоятельств. Уже здесь родился его сын, а потом и внуки. Непередаваемый осетинский колорит и непереводимый ирон фарн во всем – в укладе жизни, во взаимоотношениях, в вопросах воспитания младших – даже своеобразная отдаленность от центров образования, которые к тому времени в Южной Осетии встали на путь своего развития, не стала заслоном в стремлении горцев освоить грамоту и приобщать детей к пути, который указывало само время.

В нашей семье особенно почетными считались люди образованные. Кудзаг Дзесты, родной брат моей матери, к моменту рождения своих племянников был уже достаточно известным в Осетии писателем. У моего отца такой творческой одаренности не было, но было непреодолимое желание дать всем своим детям хорошее образование. Забегая вперед, скажу, что этого родители смогли добиться. Не буду рассказывать о всех своих братьях и сестрах, которые все получили высшее образование, а старший брат Шамиль добился высот в осетинской литературе (Шамиль Гугкаев – известный осетинский поэт, прозаик, драматург – прим.ред.). В селе была своя восьмилетняя школа, своя библиотека. Впрочем, не менее богатой была наша домашняя библиотека. Отец был главой сельского совета, объединившего несколько сел Урстуальского ущелья. По роду деятельности он общался со многими известными деятелями тех лет, которые нередко преподносили ему в дар книги. Чтение у нас дома культивировалось. Я читала запоем все подряд – и русскую, и зарубежную классику, и советскую литературу… Школу я оканчивала уже в Северной Осетии, куда родители отправили меня, чтобы я сумела получить среднее образование. У деда моего во Владикавказе тогда еще оставался дом, где вечерами вместе с моими старшими братьями и сестрами собиралась обучающаяся в ВУЗах Северной Осетии молодежь из Цхинвала. Я помню первого Президента Южной Осетии Людвига Чибирова и выдающегося хирурга, заслуженного врача Николая Дзагоева с юных лет. Их, молодых, амбициозных, увлеченных образованием ребят в нашем доме всегда было много. Эти долгие разговоры вечерами обо всем, эти отношения высокой культуры и взаимоуважения, и вместе с тем этот нескончаемый поток юмора и доброй иронии оставили в моей памяти неизгладимые яркие впечатления. Это все, как хорошая книга, в памяти навсегда.

Москва. МХАТ. Школа-студия им. Немировича-Данченко

– Когда я окончила школу, отец настоял на том, чтобы я вернулась в Южную Осетию и продолжила обучение здесь. Родители даже выбрали мне профессию. Я должна была окончить медтехникум в Цхинвале, чтобы потом уже, имея определенные навыки и багаж знаний, поступить в мединститут за пределами Южной Осетии. Сказать по правде, медицина была для меня малопривлекательна, у меня были совершенно другие представления о будущем. К примеру, я видела себя в авиации. По детской наивности мне казалось, что раз я выросла в высокогорном селе и не боюсь высоты, значит я должна летать. Еще и советская военная литература оказала соответствующее влияние на мою убежденность стать летчицей... Но под настойчивостью родителей это желание отпало. Пришло другое представление будущего – если и буду врачом, то обязательно хирургом.

Я уже поступила в медтехникум, когда в Цхинвал приехали преподаватели МХАТа Георгий Герасимов и Вениамин Радомысленский для повторного набора на курс, который уже был набран несколькими месяцами ранее. В театральные ВУЗы, как известно, набирают молодежь по определенным принципам. В группе должны быть разные типажи, разные герои и героини для будущих постановок. Так вот, маститым мхатовским преподавателям стало понятно, что им нужна ещеодна социальная героиня... И вот, знакомый моих родителей, который работал в театре, стал настойчиво меня упрашивать попробовать свои силы на творческом конкурсе. Я под его уговорами сдалась и пришла на прослушивание. И прямо у входа пожалела о своем приходе... Здесь собралась цхинвальская утонченная молодежь. В красивых платьях, как говорится, при полном параде. Я же «нарисовалась» в этом блеске демонстрации моды совершенно не к месту. В школьной форме, с белыми бантами и заплетенными косичками… Но московская комиссия приняла меня благосклонно. Попросили прочитать стихотворение. Я выпалила первое пришедшее на ум стихотворение из школьной программы, а когда меня попытались поправить, не смогла скрыть свою обиду. «Не буду я вам больше ничего рассказывать», – гневно бросила я мастерам сцены и… сбежала. А на утро узнаю, что уменя допуск навторой тур прослушивания.

Уговоры теперь уже родителей заставили вновь предстать перед комиссией. Опять демонстрация самоуверенности, опять замечания и повторное бегство с конкурса... Но меня зачислили. Вопреки всему. Я не могла понять, чем подкупила столь высокую комиссию.

…Уже в процессе учебы в Москве, спустя время, я спросила своего преподавателя о своем «фантастическом» зачислении. Он, улыбаясь, по-доброму объяснил, что при наборе они зачастую отдают предпочтение не только талантам, но и совершенно ничего не смыслящим в искусстве представителям глубинки. Потому что из этого «сырого теста» порой легче всего слепить нужный продукт…

Что касается учебы, то я долгое время была белой вороной на курсе. В цветнике красивых утонченных барышень я чувствовала себя неким кактусом со скверным характером. Но училась хорошо. Гуманитарные предметы сдавала на отлично, школьная база знаний сослужила мне хорошую службу. Уже в процессе учебы я поняла, как ничтожно мало я знала. Педагоги были ко мне благосклонны, всегда доставались яркие роли первого плана. И каждый успех, каждая успешная роль все больше подстегивали к работе над собой. Хотя это была не просто работа над собой, это был ежедневный каторжный труд по 18 часов в сутки.

Возвращение в театр

– Вернулись мы в Цхинвал в 1961 году с неудержимым желанием творить. Вместе со мной втеатр пришли Исак Гогичев, Маирбег Абаев, Георгий Бекоев, Людмила Галаванова, Алихан Тедеев, Вахтанг Еналдиев, Донара Кумаритова и другие. Мы стали полноправными членами блестящего театрального коллектива. Привезли из Москвы несколько постановок, в каждой из которых у меня были главные роли. Амаранта в «Испанском священнике», Уарзет в «Двух свадьбах», лирическая героиня Залина в «Проклятом доме»… Это было золотое время осетинского театра. Наш курс с первого же дня буквально захлебывался в зрительской любви. Когда ты чувствуешь такое отношение, это подстегивает, заставляет совершенствоваться. К тому же в театр приходил весь цвет осетинской интеллигенции. Писатель Давид Джиоев посещал спектакли на инвалидной коляске. Почти всегда были Нафи, профес-

сор Сослан Габараев, драматург Владимир Гаглоев, многие другие наши классики тех лет... После спектакля они оставались и мы обсуждали спектакли… Это был невероятный подъем театра. За кулисами была атмосфера творчества и… железной дисциплины. Часто вспоминаю, как прямо после завершения репетиции спектакля «Женитьба» по пьесе Гоголя меня увезли в роддом. В тот день я родила свою дочь Анну, а наутро на репетиции режиссер Каиров, не обнаружив меня в зале, гневно спрашивал коллег про причину отсутствия. Ответ о моем местонахождении его не удовлетворил. Его тогдашнюю реакцию потом долго со смехом пересказывали: «Да какое она имеет право?!» – к счастью, маститый режиссер сразу понял абсурдность своего вопроса и сам же заулыбался.

А вот за прогул по неуважительной причине можно было схлопотать жесткое административное наказание. Режиссеры особо не церемонились со слабостями артистов, какими бы талантливыми они не были… Вот так мы и работали. Секундное опоздание на репетицию жестко пресекалось. Болеть нельзя, прогуливать репетиции – тем более. И мы неукоснительно соответствовали этим требованиям. Нас так учили в МХАТе. Ты можешь не выйти на сцену только в одном случае – если ты умер.

О режиссуре и юриспруденции

– Нашему поколению артистов повезло. Мы работали с выдающимися режиссерами. Хотя проблема с режиссерами в нашем театре была и в период его расцвета. И тогда режиссеров часто приглашали из-за пределов для работы с труппой. Другое дело, что случайными людьми они не были. И приезжали на работу в Южную Осетию с долгосрочны ми планами. В.Фотиев, Е.Граховская, А.Азаревич – все они работали в нашем театре по 10-15 лет. Были и другие мастера – Владимир Каиров, Хасан Джуссоев... Мы поставили фактически все произведения Шекспира на сцене нашего театра. А классика – это большая школа профессионального роста. Артист учится, вникает в предложенный материал, изучает больше, чем написано в роли, погружается в историю, в культуру других народов. Параллельно с классикой наши режиссеры акцентировали внимание и на национальной литературе. Потому и был репертуар, привлекательный для совершенно разных кругов зрителей. Уже в достаточно зрелом возрасте я и сама увлеклась режиссурой. Поставила шесть спектаклей на нашей сцене… Я подсознательно готовилась к уходу со сцены. Но совсем потерять связь с театром не хотела. Хотя особого фанатизма к сцене у меня, признаться, никогда не было… А еще в моей жизни была юриспруденция. В довольно зрелом возрасте, имея за плечами определенный багаж успешных актерских работ, я стала студенткой юридического факультета Северо-Осетинского университета. По настоянию мамы. Она мотивировала свои уговоры одним – артистка востребованная ты до тех пор, пока молода и красива, но со сцены тебе рано или поздно в силу возраста придется уйти, а потому выучиться приземленной профессии просто необходимо... Чем это закончилось? Юристом так и не стала. Не доучилась. Оставила учебу под настойчивостью своего супруга. Какой из тебя юрист? – он никак не мог понять мое желание заполучить заветный диплом. А его мнение для меня всегда было важным, потому что понимала, все, что он делает – всегда во благо мне и моим детям.

Уход под аплодисменты для Леди Макбет

– Я ушла со сцены после «Леди Макбет». Многие ценители искусства и театральные критики досих пор считают эту мою работу одной из лучших воплощений классического персонажа на осетинской сцене во все времена. Именно эта роль принесла мне настоящую славу извание лауреата международного шекспировского конкурса, где были представлены лучшие театры Болгарии, Чехословакии, Германии идругих стран. Это была одна изсамых сложных ролей, уменя даже случались галлюцинации, настолько я внее вживалась… В процессе работы я даже «обзавелась» проблемами с сердцем. И решение уйти со сцены пришло тогда же. При этом хотелось уйти эффектно, на пике своей профессиональной формы, уйти красиво...

Кроме того, я никогда не хотела играть возрастные роли, этаких старушек, когда и голос, и возможности движения на сцене уже не те. Никогда не хотела, чтобы меня сравнивали с артисткой Гугкаевой 30-ти летней давности. Мое требование к себе не означает, что возраст должен ограничивать всех артистов. Я часто слышу восторженные отзывы о Люде Галавановой, с которой мы были однокурсницами. Люда – великая артистка. Я считаю ее самой сильной за всю историю юго-осетинского театра. Она превзошла даже Нину Чочиеву, которую все считают символом профессионализма осетинского театра.

О театре настоящего и будущего

– Современный театр все больше и больше требует эффектности и технического прогресса. Но весь театр сосредоточен вокруг фигуры худрука. Он отвечает за успех каждого артиста. И он должен выстраивать репертуар таким образом, чтобы на каждого талантливого артиста был свой спектакль. У нас в театре великолепные артисты и их немало. Есть даже артисты без профессиональных недостатков. Ромик Козаев – талантище. Артист с ярко выраженной харизмой и безупречными вокальными данными. Талантливый во всем. Есть профессионал высочайшего класса Дима Парастаев, который органичен в любом амплуа... Я могу долго рассказывать о преимуществах очень многих наших артистов. Но есть еще один вопрос, на который следует акцентировать внимание – дисциплина. Мы все последние годы наблюдаем какую-то небрежность в отношении к работе. Когда хочу, прихожу, когда хочу – нет. Можно понять артистов, которые вынуждены подрабатывать на стороне, но руководство театра должно решить и проблему финансового обеспечения артистов. И еще. Надо вернуть на сцену национальную драматургию. Ее мало. Драматургия Владимира Каирова, Езетхан Уруймаговой, Владимира Ванеева, других осетинских драматургов должна найти свое воплощение на сцене.

О счастье

– Я думаю, что полностью реализовала себя в профессии. И успех пережила во всем его блеске и великолепии. Звания, любовь и признание зрителей, почитание таланта со стороны профессионалов – всего этого в моей жизни было много… Когда-то давно, в самом начале грузинской агрессии против Южной Осетии я в знак протеста против фашизма отказалась от звания Заслуженной артистки ГССР. Без всякого сожаления...

Ну, а если можно было бы вернуться в молодость… Тогда главным приоритетом для меня была бы семья. И дети, которых, мне кажется, у меня было бы много. Потому что именно в них наше удовлетворение жизнью. В любом возрасте. Но мне грех жаловаться. Я счастлива, что у меня есть дочь и сын, их дети, а теперь уже и дети моих внуков. И только от ощущения их счастья я могу быть абсолютно счастливой.

Надписи под фото:

Эвелина Гугкаева в спектакле «В ночь лунного затмения» (из архива газеты «Республика»)

На сцене Эвелина Гугкаева и Батрадз Кумаритов (из архива газеты «Республика»)

На сцене Эвелина Гугкаева и Ростик Дзагоев в спектакле «Лавина» (из архива газеты «Республика»)