Таму Берозты о множестве Симдов, важности развития и будущем осетинской народной музыки

13-03-2023, 13:28, Культура, Интервью [просмотров 1060] [версия для печати]
  • Нравится
  • 1

Таму Берозты о множестве Симдов, важности развития и будущем осетинской народной музыкиНа прошлой неделе северо-осетинская группа «Рагон», исполняющая осетинскую народную музыку на народных же инструментах, выпустила первый альбом. В него вошли два десятка треков, каждый из которых является одним из многочисленных вариаций Симдов, играющихся или игравшихся в прошлом в разных ущельях и селах Осетии. Мы поговорили с руководителем группы Таму Берозты, хорошо известным осетинскому слушателю со времен коллектива «Къона», о том, как возникала новая группа, что изменилось за последние годы в осетинской музыке, и что ожидает ее в будущем.

 

– Идея создания нового коллектива принадлежит Казбеку Лалиеву, он стал директором Дома народного творчества во Владикавказе, взял меня на работу и выразил пожелание создать ансамбль. Это было именно пожелание в дружеской атмосфере, а не приказ начальства, и мы делаем это, потому что нам так нравится работать. Название тоже его. Правда я считаю, что название вообще значения не имеет, ансамбль можно назвать хоть «Группа №14», важно только, как играть… Вот так постепенно стали люди собираться. Первый клип, который был снят, где мы играли в музее в национальной одежде – тогда вообще почти все были из «Уацамонгæ». Ребята из «Уацамонгæ» очень помогли делать первые шаги, первые два выступления были с ними, потом уже стали собираться еще люди, кто с хора Ольги Джанаевой, кто с около-хъазтовской тусовки. Не очень профессиональные музыканты, были среди них люди, которые не светились в других проектах. Лица, которые только с «Рагон» ассоциировались – как, например, Аслан Алборов. Он сейчас больше не в группе, но тогда был чисто наш, и его бы никто не спутал ни с кем. Получилось как в рок-группах, когда одни музыканты играли в группах у друзей.

– Изменился ли Ваш подход к народной музыке за годы, прошедшие после «Къона»? Изменилось ли состояниенародной музыки, есть ли развитие?

– Личноя отношусь к нашей музыке точно так же, как к року. Я люблю национальную музыку, но она субкультурна на данный момент. Ни на одной свадьбе, ни на одной тусовке ведь она не звучит, особенно натаких инструментах. Мы можем сколько угодно говорить о прошлом, что-то пририсовывать к возрасту песен и инструментов, но у нас задача сейчас другая. Во-первых, мы просто получаем удовольствие от нашей музыки. В «Къона» подход был другой – музыка и инструменты – жемчужина, которую мы откопали, и она стала ношей, долгом нашим как будто... Сейчас из нас ни у кого таких мыслей нет. В коллективе все здравые современные ребята, которые в первую очередь получают удовольствие. Во-вторых, это способ нашего дополнительного заработка – возраст уже другой, у многих есть семьи, дети, и этот вопрос, который мы раньше старались обходить, сейчас для нас немаловажен. И, если мы не сможем этот проект поставить на какие-то финансовые рельсы, которые хоть что-то будут приносить, мы не станем этим заниматься. Особенно в современных условиях, в наше кризисное время. А то получается, что с пустыми карманами и пустым желудком не-сем опять свет непонятно кому и зачем.

Поменялся у нас даже подход к выступлению. В «Къона» мы старались как можно больше выступать в национальной одежде. Сейчас решили иначе: мы ведь не надеваем цухъхъа, когда ходим в театр, к дзуарам, на работу. Мы ходим в обычной одежде. А если где-то появляются национальные костюмы – это всегда шоу, концерт это или костюмированное мероприятие. В «Къона» мы иногда могли просто одеться и пройти каким-то маршрутом демонстративно, но ведь это шоу, тем более что для современного времени эта одежда очень неудобная. Вот мы и решили, что раз не надеваем ее в обычной жизни, то и на концерты не будем – чтобы сыграть на фæндыре, не обязательно во что-то переодеваться. Кроме того, в костюмах получалось бы, что мы своим видом отделяем себя от зрителя, а это совершенно не наша цель.

Сейчас мы стараемся максимально адаптировать народную музыку под нашу жизнь, под сегодняшний мир. Может, года через три я пойму, что это не так круто, как могло быть – но сейчас мне кажется, что очень хорошо. Я надеюсь, что наше творчество будет своего рода эволюционным путем в сторону возвращения народной музыки в быт. Даже когда мы в Цхинвале выступали в «Портале» – это был наш второй полноценный концерт, мы сели в зале специально кругом, чтобы дать понять слушателям, что они в таком же кругу с нами, они тоже участники. К сожалению, далеко не каждая площадка подходит под такой формат. В советское время было другое отношение к народной музыке. Тогда ее вообще подстраивали под формат сцены – например, песня про нарта Ацамаза поется 18-19 минут, но для сельского клуба ее урезали до трех минут и так перенесли на сцену. Мы сейчас стараемся делать наоборот.

Что касается состояния осетинской народной музыки сейчас, я лично не вижу какого-то света в конце тоннеля. Да, людей, которые умеют на чем-то играть, прибавилось, есть новые лица, которых я уже могу не знать. Но все это, если посмотреть в масштабе, еще очень мало. Прошло 10 лет с тех пор, как Сослан Моуравов сделал дыууадæстæнон. И прогресса ноль – ни факультатива, ни, тем более, факультета, ни школы игры на инструменте… Кто-то трек один выпускает, кто-то на концерте инструмент продемонстрировал, и на этом все. Раньше, когда мы начинали, когда трогали первые инструменты, сделанные Сосланом, надежды было больше. Я вообще совсем не так представлял себе то, что будет сейчас.

– Довольно пессимистичный взгляд.

– Я бы не сказал, что это пессимизм. Просто я смог выдохнуть и признаться самому себе, что у нас вот такая сейчас ситуация, мы можем выпендриваться, попугайничать перед соседями – мол,у нас в каждом втором доме играют на этом инструменте – но ведь мы знаем, что на самом деле это не так. И чем быстрее мы все себе признаемся, что у нас многое не так, как мы хотим, как мы говорим вслух, тем спокойней мы начнем относиться к процессу, возможно, что-то поменяется и начнется развитие.

– Как пришла идея создавать такой необычный альбом?

– На самом деле альбом получился случайно. Не то, чтобы мы не планировали его выпускать, рано или поздно мы бы созрели для этого, к тому же пара попыток была еще до полноценного становления коллектива. Мы выступали уже, и название было, и даже страничку в Инстаграм завели. Но альбом... Надо понимать, ведь в чем уникальность нашего проекта. Помимо некоторых инструментов, на которых сейчас только играем мы, это еще лично для меня новый подход. Мы музыку сплетаем в единое исполнение, то есть классический формат «рассказал-сыграл-аплодисменты» нам уже не подходит, лично мне, как руководителю коллектива, он кажется очень скучным. Потому что рассказ, история со сцены – она всегда про человека, которого я никогда не видел, про события, которые никак меня сегодня не трогают, если не считать исторической памяти. Но музыка жива тогда, когда она актуальна именно сегодня. Поэтому мы не прерываем выступления, а плетем, связываем музыку друг с другом. Если сравнивать с современной музыкой – мы делаем сеты, как бывают на дискотеке, когда музыка идет нон-стоп. Минимум текста, разве что в начале и конце выступления можем сказать пару слов о том, что происходит вообще, а дальше уже зрителю надо слушать, вслушиваться, чтобы понять, что играется и о чем поется. И наш альбом – это первое отделение нашего концерта. И уникальность его не в том, что он идет нон-стоп, а в том, что мы записали его так же, целиком, в реальном времени. Мы записали его как концерт, а не каждый трек и инструмент по отдельности, дописывая и переписывая – ведь так сейчас большинство альбомов делаются. Я и раньше сам так делал. А здесь реально цельная запись, одним дублем, так сказать, и если внимательно слушать, можно услышать, как на фоне человек подстраивает инструмент, чтобы вступить вновь через пару минут.

– Могу ошибаться, но из рок-альбомов самый известный и, кажется, один из последних, который именно так записали – The Dark Side of the Moon 1973 года, так что, учитывая прошедшее время, вполне себе уникальный у вас подход был к такой записи. Но тридцать минут Симдов – не скучно ли будет слушателю? Почему именно эта музыка, а не сборник разных мелодий?

– Да, это действительно полчаса Симдов, около двадцати разных вариаций. И все они связаны, но именно в том порядке, как мы их выстроили, чтобы они не надоели через три минуты. Кстати, я советую на YouTube слушать, потому что там между треками даже секундной паузы не бывает, и альбом полноценно воспринимается лучше всего именно так. А в рандомном порядке эти Симды вообще такого эффекта не вызовут, как мы добивались.

На концерте в начале года мы отыграли эти Симды, не в таком порядке и не подряд, но потом решили их объединить для записи, и получилось полчаса живого времени. Я горжусь этим, мне кажется, что мы проделали хорошую работу.

Почему Симды вообще? Наверно, это наше переживание, наш протест. На осетинских свадьбах сегодня звучит все, что угодно, кроме нашего родного. Я люблю и уважаю все соседние народы, но когда на осетинской свадьбе осетинская музыка звучит намного меньше любой другой, и наши танцы танцуются намного меньше, чем любые другие – это обидно. Я не против присутствия этих танцев, но это ненормально, когда их настолько больше. А лично у меня любовь к Симду началась в первом классе, когда учительница 1а класса на перемене играла для своих учеников, а все остальные первые классы, включая мой, к ним присоединялись. Не помню даже, сколько раз это было – один, два или регулярно по несколько раз в неделю, но свой эффект на меня это произвело.

Сейчас мы и в группе часто обсуждаем Симд, и у каждого есть свое видение, как он должен танцеваться, но мы все сходимся во мнении, что он должен быть массовым и при этом простейшим в плане исполнения... Должен быть чегъре, ведущий, он должен руководить танцем, или хотя бы некоторые из танцоров должны понимать, что и как делают. А у нас если даже и играют Симд один-два раза за вечер на какой-нибудь свадьбе, то это такое посмешище бывает, что стыдно становится. И дело не в том, что плохо танцуют, а в том, что отсутствует понимание вообще, как его танцевать и зачем он нужен. Просто выходят и пытаются подражать государственному ансамблю со сложнейшими схемами, а Симд ведь должен быть простейшим, чтобы кто угодно мог встроиться и танцевать. Симд не про схемы и рисунки – это просто массовый и длинный танец. Не зря же говорится – «Симды бацыдтæ – симын хъæуы».

– Вообще, пожалуй, одна из важнейших сторон этого альбома – именно то, что для слушателя, мало знакомого с осетинской традиционной музыкой и привыкшего к Симду на сцене – для него станет сюрпризом, что Симдов так много. Как вальсы есть разные, так и Симды есть разные.

– Именно. Есть два-три Симда, которые самые популярные, в основном потому, что какие-то известные ансамбли их выбрали для себя, и в итоге только эти Симды на слуху. И из-за этой популярности получается, что у госансамбля на сцене играет та же мелодия, что и у музыкантов где-то на свадьбе. Отсюда ощущение, что у нас реально всего несколько Симдов. Наши полчаса – это тоже невсе, только то, что мы успели подготовить к определенному концерту, а вообще их еще больше, и половину мы сами еще не знаем. Архивные записи, ноты какие-то... А еще есть мелодии, уже нам известные, но не вошедшие в альбом, потому что их некуда было вставить, чтобы звучало гармонично и не надоедало.

Где вы вообще находите музыку, мелодии? Старые архивные записи, деревенские исполнители – как вы ищете эти Симды?

– Интересный момент, кстати – нам как-то перед одним из концертов поставили, так сказать, задачу: показать сходство между севером и югом Осетии именно в музыкальной сфере. И тогда я обратил внимание, что на юге, помимо парочки авторских Симдов – тот же самый известный кударский Симд Владимира Наниева и более народный Рукъаг Симд – помимо них нам не удалось найти записей каких-то народных вещей. Не знаю, с чем это связано, для меня этот вопрос требует дополнительного изучения. Поэтому у нас в альбоме получилось сыграть всего два Симда с юга. Очень хотелось расширить географию – может, есть какой-нибудь Хъорнисаг Симд, или еще какие-нибудь другие… А так совместными усилиями ищем, кто-то знает ведь больше, чем другие. У нас гармонист Казбек Гуацаев, ученик Булата Газданова – он для меня вообще кладезь информации. И другие наши ребята, тот же Макс Дубровин... Спрашиваем, читаем, перебираем архивы, собираем информацию. И находим мелодии.

– Какие инструменты в группе сейчас? И кто делает народные инструменты после ухода из жизни Сослана Моуравова?

– Есть акционерное общество «Фæндыр», там делают разные фæндыры, и къæрцгæнджытæ, многие инструменты. Этот цех еще параллельно с Сосланом работал. Дальше его дело продолжали Тимур Илаев, Заур Демеев. Еще один очень крутой мастер – Валерий Галоев, мы у него несколько инструментов приобрели, я играю на его хъисынфæндыре с разрисованной орнаментом верхней декой. Наверняка, еще кого-то забываю сейчас назвать. Но это дело не может прокормить мастера – ну сколько ты инструментов продашь, какой спрос? Никакого. Если даже один инструмент стоил бы очень дорого, все равно на это не прожить. Приходится работать только по заказу и заниматься периодически вещами, совершенно не связанными с музыкой.

В группе нас сейчас шесть человек, бывало пятеро, бывало семеро, посмотрим, как будет дальше. В осетинском инструментарии 13 музыкальных инструментов, из них мы не используем около двух. Гуымсæга – который все знают как доули – у нас нет. Просто есть дайра – это рамный барабан, как бубен, – и он прекрасно заменяет его в качестве силы звука. Гуымсæг очень громкий, с далафæндыром он будет доминировать и перекрывать все. Почему гуымсæг сейчас так популярен – понятно, лет 50 ведь играли на гармошках только, и дайра постепенно уступил место более звучному инструменту. А сейчас мы восстанавливаем и начинаем внедрять другие инструменты, и дайра прекрасно звучит с ними.

– Можно ли сказать, что вам сейчас легче работать, расслабившись, без груза ответственности перед народом за возрождение музыки?

– Могу говорить только о себе, но, правда, работается легче. И мы стали проще внедрять новые идеи. Например, вместо къæрцгæнага используем фидиуæг, потому что он издает более разнообразные звуки. Ведь къæрцгæнаг громкий, а фидиуæг – это турий рог, ребристый, столько разных звуков извлечь из него можно, если постучать по разным точкам. Это находка для нас, раньше мы бы не рискнули такое сделать. Но мы не претендуем на что-то, и такие шаги не значат, что мы не уважаем труды, скажем, Феликса Алборова.

– Вообще в Осетии, и на севере, и на юге, очень академический подход ко всему, что касается культуры.

– Да, верно, и это сильно мешает, и не столько даже в музыке, сколько в танце. Никто не умеет, скажем, танцевать по-народному. Сценический танец – это одно, но если речь о танце народном, в компании, на свадьбе или хъазте... нет нигде такого, чтобы танцоры танцевали друг для друга, друг с другом. Где бы ни было, они всегда танцуют для зрителя. Им всем нужна сцена. И поэтому совсем другие ощущения от танца.

Имея за плечами, прямо скажем, болезненный опыт группы «Къона», уже понимая, на какой риск идете и с какими сложностями столкнетесь, откуда взялись силы и желание снова этим заняться?

– Да, был сложный период. Мы были молодые, принципиальные, часто сами от гонорара отказывались, совесть не позволяла. При этом нами долго пользовались, именно пользовались, и рано или поздно срабатывает обратная реакция. Нам это надоело.

Сейчас более практичный подход?

– Сейчас группа – это наше хобби. Понятно, что нас это не кормит. У каждого есть основная зарплатная работа – я вот у Ольги Джанаевой в хоре, нас там несколько из коллектива, двое в «Уацамонгæ»... Сейчас мы можем в удовольствие поиграть у друзей на дне рождения, но если нас приглашают как артиста, мы сразу даем ценник. Ведь это тоже работа. К примеру, эти полчаса Симдов мы с ноября собирали. Тяжелый труд. Наши семьи страдают – я в час ночи иногда домой прихожу. Поэтому мы для себя решили: в свое удовольствие можем и дома поиграть, а тут надо зарабатывать. Просто перестать стесняться говорить о финансах. И мы будем стараться, чтобы этот проект был очень крутой, а потому и довольно дорогой.

Мы не «Скорая помощь» или не единственная пекарня в городе, где без нас не обойтись. Наш ансамбль, наша музыка – та, без которой можно обойтись. Еще раз, любая свадьба или мероприятие пройдут без «Рагона» спокойно. А если уж вы нас ищете – вот такой у нас ценник. Если это кому-то кажется цинично и неприятно – это не ко мне вопрос, а к тем, кто нами и другими музыкантами пользовался в свое время. И это не обида, а реалии. Романтику в нас, к слову, тогда и убили.

Понятно, что у друзей мы выступаем бесплатно, скажем, в цхинвальском «Портале» – без вопросов, или если кто-то будет звать к себе в интересный проект, например. Но в остальных ситуациях работаем «по взрослому». Мы понимаем свою уникальность, и это без пафоса. Я знаю, что вот на этих инструментах только наш коллектив играет. Если кто-то еще появится – мы перестанем говорить об уникальности. Мы не выпячиваем это, просто так и есть.

– Что должно произойти в мозгах, в государстве, в обществе, чтобы появилось желание спасти осетинскую музыку, чтобы подход поменялся?

– Я не считаю себя локомотивом эволюции осетинской музыки, но мы ведь все видим, бываем на свадьбах, куывдах, и видим, что осетинская музыка не развивается, она не открыта к развитию. И лакмусовая бумажка тут именно то, что осетинская музыка мало играется сегодня. Во многом проблема в строгом отношении, в постоянном страхе сделать что-то не так. Но если мы будем исполнять нота в ноту, канонически, как написано, если будем вздрагивать при любой неточности и противиться нововведениям, которые естественным образом проникают в народную музыку, мы через какое-то время нашу музыку закроем за стеклянными дверями музея и будем гордиться ею: вот, какая она чистая, идеальная, но никому уже не нужная. Музыку надо гнуть, адаптировать, она должна быть актуальна сегодня. И я сейчас далеко не про то, что у нас в плеерах, я про вариации исполнения песен, мелодий.

То, что сейчас происходит в музыкальной сфере у нас в Осетии, то, что у нас не играют в тех масштабах, как мы бы хотели, и то, что не любят осетинскую музыку так, как хотелось бы – это в первую очередь моя вина. Я музыкант, и вина на мне. Я не самый крутой, но я занимаюсь этими инструментами в силу своих возможностей. Но дело в том, что можно сколько угодно рассказывать о музыке – или, допустим, борцу-вольнику о том, как сделать какой-то бросок, приводить в пример болельщика, который восхищался этим броском, – но толку ведь от разговоров не будет? Если мы хотим, чтобы Симд танцевали и его стало больше, чем гандагана на свадьбах, если мы хотим, чтобы люди заинтересовались народными инструментами и стали играть, нам надо это показать. И моя задача как музыканта – сесть и сыграть. Без речей, пусть люди послушают и сами сделают выводы. То есть есливопрос ко мне как к музыканту, то это моя вина.

На данный момент сильно захромала осетинская музыка ввиду большого количества причин, в том числе из-за огромного количества критики, которая обрушивается на музыкантов, сильно тормозит развитие. А ведь параллельно музыка соседей развивается, и развивается очень круто. Да, там тоже есть мастодонты, наверняка, которые против нововведений. Но я считаю, что у любого мастодонта есть порог, после которого лучше не соваться, уйти в министерство или на пенсию. Иначе наступает стагнация. Это не только в музыке, это везде всегда так, это такое свойство человека. Будем честны – такой вид музицирования, как оркестр народных инструментов, едва ли интересен туристу, приезжему человеку, он не ожидает сцену, причесанный концерт, инструменты далеко не так интимно звучат, как это было раньше. И простой слушатель тоже так отнесется. Надо это понимать и не пытаться быть осью всей земли.

– А ведь есть вероятность, что лет через 30-40 мы с вами будем сидеть и беседовать о том, что современная музыка не та, и играют ее не так.

– Главное – понимать это. У меня, как у музыканта, есть еще строго определенный период времени, после которого, как бы сложно это ни было сделать, мне надо будет уходить. Надо себя подготовить к этому моменту. Понять, что важно себя не пересидеть, не остаться на всю жизнь в роли человека, который когда-то что-то сделал большое новое. Надо гасить в себе это. И, надеюсь, что к тому времени будет столько молодежи, что можно будет спокойно это сделать.

А мы будем надеяться, что до того момента творчество будет радовать, в первую очередь, Вас, и, конечно, слушателей. Спасибо!

Александра Цховребова

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Новости

«    Июнь 2024    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Популярно