Аланы, нахи и албаны

29-06-2020, 13:40, История [просмотров 175] [версия для печати]
  • Нравится
  • 0

Аланы, нахи и албаныВ журнале «Вопросы ономастики» Уральского Федерального округа, 16, №2, 2019 г. была опубликована статья к.и.н. Аликберова А.К. и д.филол.н. Мудрака О.Д. «Исторические названия Албания, Алуанк и Алан» (стр.213-231). Должности ее авторов впечатляют. Первый из них является заведующим Центром изучения Центральной Азии, Кавказа и Урало-Поволжья Института востоковедения РАН, второй – главный научный сотрудник Института языкознания РАН, профессор Института классического Востока и античности Высшей школы экономики. В примечании к статье говорится, что подготовлена она при поддержке РФФИ «Внутренний этимологический словарь нахских языков. Нахские основы». Казалось бы, при чем здесь нахские (чечено-ингушские) основы, тем более, что статья начинается с заявления о том, что в этой работе рассматривается «история и традиции наименования восточнокавказского государственного образования, известного в историографии как Кавказская Албания, и его генетическое родство с названием алан».

Следует отметить, что уже в предисловии, написанном довольно витиевато, рассчитанном вероятно на слишком уж доверчивого читателя, проводится слегка завуалированная идея о том, что осетины, оказывается, не имеют никакого отношения к названию алан, который якобы является нахским по своему происхождению. Авторы статьи безапелляционно утверждают, что с помощью филологических (текстологических и лингвистических) данных, якобы устанавливается «связь между лексемами, имеющими в своей основе элементы алуан-, албан-, и алан-. Корень, продолжение которого видно в этих наименованиях, имеет надежные соответствия в северокавказских языках, он фиксируется в письменности с письменности с последней четверти II тыс. до н.э.» (выдел. нами – Ю.Г., стр.2/22).

Столь конгениальный вывод соавторы статьи, естественно, ничем подтвердить не могут. «Естественно» потому, что науке вроде ничего не известно о существовании письменности в последней четверти II тысячелетия до н.э. в каких-то «северокавказских» языках. Это полностью относится и к нахским языкам, а именно к чеченцам и ингушам, которые получили свою письменность лишь с установлением советской власти. Поэтому оставим пока в стороне столь же необоснованное утверждение соавторов о том, что «привлечение сконструированной (выдел. нами – Ю.Г.) иранской этимологии имени алан» якобы не имеет прямого рефлекса в современном осетинском языке (стр.2/22) и перейдем к существу проблемы.

Прежде всего, как положительный фактор, хотелось бы отметить, что рассматриваемая статья является первой или одной из первых научных публикаций в академическом органе, в которой рассматривается данный вопрос, а не где-то в различного рода сетях. Это, естественно, дает хорошую возможность объективно оценить источниковедческую базу, научный уровень аргументации и, как следствие, научную обоснованность нахских претензий на «аланское наследство». Объективный анализ этих положений рисует, на наш взгляд, весьма и весьма удручающую картину. Определяющим в которой является в первую очередь то, что соавторы статьи или элементарно не знают источники и специальные исследования по рассматриваемому вопросу, или же сознательно игнорируют их. Что из данных положений хуже, судить не нам. Как говорится – «хрен редьки не слаще».

Первым ответом на данную статью стала довольно объемная публикация в том же журнале нашего известного лингвиста Ю.А. Дзиццойты под названием «К этимологии этнонимов Alanи Allon» (т.16, №2, стр.232-258). В этой статье, насколько можно судить, практически использованы как источники, так и вся необходимая и доступная литература, касающаяся соотношения этнонимов алан и аллон-биллон (с вариантами) и их семантике в осетинском языке и фольклоре. На основании тщательного анализа этих источников и литературы автор статьи, как нам представляется, довольно убедительно подтвердил тезис об осетинском происхождении этих терминов и их неразрывную связь с этнической историей осетин. Правда, на этом фоне несколько странно выглядит отсутствие в статье какого-либо упоминания о балкарском выражении ас-бус, адам ийис или ас-ийс. Это выражение, довольно часто встречавшееся в балкарском фольклоре, означает буквально «здесь ас, здесь человеком пахнет» (Карач.-Балк. русский словарь. М., 1989., стр.80). Данная балкарская лексема, практически в точности соответствующая осетинскому аллон-биллон, служит наглядным подтверждением как осетинского происхождения выражения аллон-биллон, так и идентичности этнонимов алан и ас.

Необходимо отметить, что вынесенный в заголовок статьи вопрос о соотношении между этническими названиями аланы и албаны имеет довольно длительную историю, насчитывающую уже более двухсот лет. Инициаторами постановки этого вопроса были родоначальники концепции скифо-аланского происхождения осетин Ян Потоцкий и Юлиус Клапрот, члены Российской АН. В инструкции Яна Потоцкого, приложенной к работе Ю. Клапрота «Путешествие по Кавказу и Грузии в 1807-1808 г.», вышедшей в 1812-1814 гг. в Германии в двух томах, говорилось, в частности, что «современный Ширван является страной древних албанцев, покоренных Помпеем. Их называли также аланами, а армяне называли их агуанами (выдел. нами – Ю.Г.). Эти древние албанцы или аланы уступили свою страну тюркам…» (п.16).

В 1826 г. Ю. Клапрот публикует на французском языке в Париже свое исследование под названием «Историческая карта Азии, начиная с монархии Кира до наших дней». Именно в этой работе Ю.Клапрот впервые в историографии высказал мнение об идентичности «хазар» древнегрузинских хроник со скифами, которые вторглись на Южный Кавказ в период их переднеазиатских походов в VIII-VIIвв. до н.э., подчинив себе страны этого региона вплоть до Армении и сделав их своими данниками (стр.44). При этом часть скифов обосновалась на территории Центрального Кавказа, где скифы, согласно своим этногенетическим преданиям, фиксируются уже в начальных веках первой половины 2-го тысячелетия до н.э. (Диодор).

В этой связи, называя алан того же происхождения, что и аорсы, ссылаясь при этом на название аланорсы Птолемея, Ю. Клапрот отмечал: «Наряду с аланами и аорсами Запада, населявшими южную часть европейской России, к ним же относилась и восточная ветвь этого народа, находившаяся к востоку от Волги и на северном побережье Каспийского моря, которая была намного могущественнее первой». Исходя из вышеприведенного материала и других данных, содержащихся в рассматриваемой работе, можно смело утверждать, что именно авторам концепции скифо-аланского происхождения осетин Ю. Клапроту и Я. Потоцкому принадлежит и идея идентичности названий аланы и албаны и стоящих за ними этнических общностей.

Среди специалистов интерес к этому вопросу не спадал и в последующее время. Из числа зарубежных исследователей здесь в первую очередь следует, видимо, назвать имя Р. Блайхштейнера, видного австрийского этнолога (R.Blеichsteiner) первой половины прошлого столетия. Его статью «Народ Алан (Das Volkder Alanen), вышедшую в 1918 г., можно с полным правом отнести к лучшим зарубежным исследованиям по проблеме этнической истории осетин. Не останавливаясь здесь на его трактовке доаланского периода этнической истории осетин, приведем лишь его основные выводы, касающиеся преимущественно рассматриваемой проблемы. Именно в этой связи Р.Блайхштейнер писал, что уже в I в. н.э. этот народ «выступает соответственно под именем алан или алуан (Alan oderAlwanen), которое, по его мнению, восходит к имени древних ариев, как еще и сегодня называют себя восточные осетины – иртӕ или ирон лӕг, т.е. ариец». Исходя из этого, он полагал, что именно поэтому названия алан и алуан являются лишь вербальным изменением имени ариев в устах народов других языковых групп, в данном случае – кавказских, в которых чередование букв не является чем-то необычным» (стр.7).

Основываясь на приведенных им примерах, Р. Блайхштейнер особо подчеркнул в заключение, что, как древние, так и армянские авторы рассматривали алан и албан как один народ, отметив при этом, что «армянские авторы называют как албан, так и северокавказских алан одним и тем же именем агъуанов (Aghowank)». Судя по существующим публикациям, именно Р. Блайхштейнер был тем исследователем, который первым без всяких экивоков высказался четко и определенно о том, что в армянских источниках как имя алан, так и албан обозначается термином Aghowan-k(k– армянский показатель множественности). В русских переводах именно данное этническое название переводится как агваны-агуаны-агъуаны и т.д., обозначая реально то албан, то алан.

Самым парадоксальным в аргументации авторов рассматриваемой статьи мне предоставляется то, что для решения поднятых соавторами вопросов вовсе нет особой необходимости слишком уж углубляться в данные армянских источников. Для этого вполне достаточны сведения «Армянской географии» VII в. н.э. со всеми ее вариантами и списками. Это касается как отношения нахов (ингушей и чеченцев) к историческим аланам, в первую очередь, так и фонетической связи этнонимов «аланы» и «албаны» (с вариантами «агуаны», «алуаны», «агъуаны» и т.д.).

Так, например, уже в одном из первых (если не первом) упоминании содержания «Армянской географии» VII в., приводятся куда как интересные данные, проливающие свет на рассматриваемую проблему. Они содержатся в работе французского исследователя Мориса-Жана Сэн-Мартена «Очерки по истории и географии Армении», вышедшей в 1819 г. В этой работе в перечне народов, населяющих Сарматию, вместо этнонима алан и других списков Географии упоминаются албаны (Les Albanies). «Албанскими» обозначены и «Аланские ворота» (Дарьяльское ущелье), которые автор локализует на территории тцанаров (санаров) под названием pyles Albaniensвместе с «вратами Дзакхан» (Dzakhan), в котором нетрудно разглядеть Заккинское ущелье (осет. Зӕхъхъа), расположенное между Дарьяльским и Рукским ущельями. Вслед за этими идет перечисление тушин и других нахско-дагестанских племен вплоть «до массагетов (арм. «маскутк») и моря Каспийского» (т.2, стр.357). Отметим также, что в этом перечне осетинское туалприводится в форме Toval, а не двалдругих списков.

Столь же показательны и изданные армянскими авторами последней четверти XIX в. другие списки Географии, приписываемые Моисею Хоренскому. Это, в первую очередь, изданный Арсеном Сукри в 1881 г. в Венеции вариант на французском языке. В этом издании аланы и Алания упоминаются как под своими оригинальными названиями, так и именем албаны. К примеру, река Кодор, разделяющая абхазов и мегрел, упоминается под именем Дракон, которая «вытекает из Албании» (стр.35), как именуется в данном случае историческая Алания. Аналогичная картина четко прослеживается и при описании народов Сарматии, расселенных «с запада» на восток в следующем порядке: сначала Албаны и Аштигоры, проживающие вместе с ними…» (в большинстве вариантов Географии – «Народ аланов аштигор»). За Тигорами «Аланы живут в местности Ардоз…».

Здесь следует исправить явную ошибку переводчиков, прослеживаемую в большинстве вариантов Географии. Поскольку описание аланских племен во всех списках начинается с фразы: «Во-первых, народ аланов аштигр (дигоры)…», то разбираемую фразу следует переводить не как «за дигорами живут аланы», а как «за дигорами аланы живут в местности (стране) Ардоз», поскольку описание Алании начинается именно с упоминания народа Алан Аштигор. За ардозцами следует упоминание живущими в тех же горах горцев-алан Центрального Кавказа и его южных склонов, в числе которых двалы и овсуры. Завершает это перечисление территории Цанаров (Zanarca), где находятся ворота Аланские и еще другие ворота, именуемые Зекен (осет. Закка).

За территорией Цанаров, которую Константин Порфиродный называет Асией, являвшейся восточной частью Алании, следует перечисление нахско-дагестанских племен, характеризуемых «ужасными варварами антропофагами», в числе которых названы кисты, дидои, дурдзуки и другие представители нахско-дагестанских племен (стр.36). Как четко следует из вышеприведенных данных, территория Алании, как и ее племенные объединения в лице диговор (ас-дигоров), ар-дозцев, составляющей наиболее многочисленную группу алан, горцев Центрального Кавказа и его южных склонов (туалы-двалы, кудеты-кударцы) и цанаров на востоке четко отделены от своих восточных соседей в лице нахско-дагестанских племен.

Столь же показательны и данные статьи К. Патканова «Из нового списка Географии, приписываемой Моисею Хоренскому», ЖМНП, март 1883 г. Как и в предыдущей статье, так и здесь локализация народов в Сарматии в целом совпадает друг с другом. Исключение составляет лишь то, что в самом начале описания вместо имени алан упоминается «народ агван» с характерной пометкой «не Албаны» (стр.30). То, что в данном контексте речь идет именно об аланах, подтверждается и тем, что после перечисленных народов (племен), живущих по соседству с народом Агван Аштигор на юге, указывается, что аланы «живут за Дигорами в области АрдозКавказских гор». Другими словами, вместо имени народа агванов (не Албан) предыдущей строки упоминаются просто аланы, что ясно указывает на этническую идентичность этнонимов албан и алан и данного текста. Это, кстати, четко прослеживается и в данном варианте. Как и в ряде других случаев, так и здесь, река Кодор, именуемая р.Дракон, отделяющая Абхазию от Мегрелии (Егер, Егриси) характеризуется как «текущая из Агвании (не Албании)». Идентичность названий Агвания и Алания и в данном случае не вызывает никаких сомнений.

В цитируемой статье содержится предельно четкий ответ и на вопрос об отношении к аланам нахских племен, равно как и иных этнических групп Центрального Кавказа. Завершив описание восточной части Алании «землей тцанаров», на территории которой находятся Аланские ворота и ворота Кцекен (осет. Закка), автор называет их восточных соседей. В их числе упоминаются тушины, кисты-людоеды, цхаваты, гудамакарцы, дурдзук (дурцки), дидои, леки и т.д.

В связи с проблемой соотношения вариантов имени алан-агван (с вариантами) в армянских источниках, соавторы пытаются подтвердить это ссылкой на работы Р.А. Габриелян (стр.214), считая это элементарной «путаницей». Но это отнюдь не «путаница» этнонимов «алан» и «агван», как утверждают соавторы статьи, а отражение одной явной закономерности фонетики и орфографии армянского языка. Как отметил еще К. Патканов в 1881 г., переход л в г – «явление чрезвычайно обыкновенное в армянском языке». В этой же связи Н.Я. Марр писал в своей «Грамматике древнеармянского языка» (СПб., 1903г., стр.4-5), что в древнеармянском языке буква г вместе с л представляли два вида плавного «л»… Отмечалось также, что изменение (г вместо л) звуков в заимствованных словах вообще характерно для древнеармянского языка (Ю.А. Солодухо, Ю.Б. Юсифов). Это явление Н.Трубецкой объяснил, как и ряд других исследователей, влиянием кавказских языков. Как бы подводя итог этому вопросу, Н.Я. Марр писал в 1935 г., что «в армянском новом произношении название агванов соответствует древнелитературному – алованов (алуанов, алуванов), т.е. то же самое, что и аланов» (т.V, стр.70). Уже упоминавшийся выше Р. Блайхштейнер также отмечал, что «обозначение фонемы л (l) фонемой гъ (gh) наблюдается и в армянском названии алан» (стр.10).

Более или менее полная сводка выводов аналогичного характера была приведена мной в параграфе «Армянские источники об аланах» в монографии «Аланы и вопросы этногенеза осетин» (Тб., 1966г., стр.155-161). Основываясь на этих данных, я также пришел к аналогичному заключению, что древнеармянские авторы называли агванами не только албанов, но и алан Северного Кавказа. В качестве подтверждения этого вывода я приводил сведения Моисея Калантуйского (Каганкатваци) о вторжении алан в Iв.н.э. в Армению, который целиком заимствуя этот отрывок у Моисея Хоренского, тем не менее, называет алан агванами. Имя Аланаозана, принадлежавшего к Аршакидам, в подлиннике значится как Аганозан (Aghanozan). На основании этих и других данных я также пришел тогда к заключению, что агваны некоторых списков «Армянской географии» VII в. «были теми же аланами, имя которых было дано лишь в иной фонетической транскрипции» (стр.159).

Следует отметить, что армянские источники раннего средневековья содержат данные, позволяющие почти со стопроцентной уверенностью выяснить оригинальное значение армянского названия Кавказской Албании, его происхождение и отношение к аланам Северного Кавказа. Эти данные содержатся в «Истории Армении» Моисея Хоренского (Vв.) и Моисея Каланкатуйского в его «Истории Агъван». У Хоренского – это 6 и 8 главы второй книги его сочинения. В первой из этих глав автор рассказывает о том, что предпринял, находясь в северных пределах своего государства, царь Вагаршак (или Вахаршак). Данный рассказ Моисей Хоренский предваряет указанием на то, что он апеллирует только достоверными фактами, оставляя в стороне их последовательность…» (стр.55). Он пишет, что здесь Вахаршак созывает диких пришельцев, живущих на северной равнине у подошвы великой кавказской горы, в долинах, в глубоких продольных ущельях, и приказывает им «отказаться от разбоя и не заниматься угоном людей, повиноваться царскому приказу и платить налоги». При таком развитии событий он обещал им начальников и князей с введением у них благоустройства (стр.55).

Вслед за этим, в 8-ой главе своего труда Хоренский пишет, что Вахаршак назначает Арана, мужа именитого, наместником северо-восточной густо населенной страны «близ большой реки, прорезывающей великую равнину и называемой Куром» (стр.58), совр. Кура. К этому пассажу историк добавил, что в первой части («книге») своего труда он забыл упомянуть о знатном роде Сисака, которому «выпало в наследство Ахванская равнина…». По утверждению Моисея Хо-ренского, именно эта страна «по кротости нрава Сисака названа Ахваник, так, как ему самому название было Аху» (стр.58). В своих примечаниях к этому месту переводчик и комментатор этой работы Н.О. Эмин отмечает, что по этимологии Хоренского это слово значит «приятный; отсюда народ и земля, им обитаемая, называлась Ахуанк, т.е. Албания греческих и римских писателей» (стр.245, прим. 149).

Напрашивающийся вывод о том, что указанная этимология не более, чем народная этимология, подтверждается, в частности, приводимым самим Хоренским сведением о том, что во время одного из походов Тиграна Великого против мидян за несколько столетий до описываемых событий царь армянский собирает отборное войско «из пределов Каппадокии, Иберии, земли Ахванов, из Великой и Малой Армении…» (стр.43). В комментариях к данному событию Ахванк отождествляются с Албанами (пр. 90, стр. 233). И даже если упоминаемая Хоренским дата не соответствует времени правления царя Тиграна, тем не менее, сам факт упоминания этно-территориальной номинации земли Ахванов говорит о многом. А сам этот факт, на наш взгляд, лишний раз свидетельствует о том, что этно-территориальный термин земля Ахванов существовал до официального признания, идентичности этого термина с государственным образованием, известном как Албания или Агвания.

Наряду с Моисеем Хоренским краткие сведения о рассматриваемом вопросе приводит и Моисей Каланкатуйский (Мовсес Каганкатваци), автор VIIв. н.э. Эти сведения совпадают с вышеприведенными данными его предшественника, отражая, по всей видимости, официальную точку зрения. Свой рассказ он начинает с того, что нельзя сказать ничего определенного о народе, который «населял великую гору Кавказ с сотворения мира» до времени правления армянского царя Вагаршака. Вагаршак же, при устройстве северных пределов Армении (другой перевод – «по установлении своего правления над северянами») созвал к себе (или «привел») чужеземные племена северных равнин и предгорий Кавказа и приказал им оставить набеги и убийства и платить дань царю. Он назначил им правителей и старейшин, главным из которых Аран, из рода Сискана, который получил равнины и горы Агъуании… и «назвал он страну эту Агъуанк по причине мягкости его образа действий…».

Даже поверхностный анализ вышеприведенных сведений средневековых армянских авторов, главным их которых вне всякого сомнения является Моисей Хоренский, уже позволяет сделать ряд предварительных, хотя и весьма важных выводов. Главным из них является то, что образование на территории исторической Армении государства, ставшее известным в античных источниках под именем Албании, а в армянских Агъуанк (Агвании), в результате появления на данной территории каких-то северокавказских племен приэльбрусья и сопредельных племен, произошло это приблизительно во второй половине II в. до н.э. в период правления Вагаршака, первого Аршакида на армянском троне.

Основной вопрос, возникающий в связи с вышеуказанным фактом, заключается в том, явилось ли отмеченное поселение результатом вторжения северокавказских племен на эту территорию или результатом определенного соглашения между царствующим домом Армении и вождями (или руководством) воинственных северокавказских племен? Прямого ответа на этот явно напрашивающийся вопрос данные армянских авторов, в первую очередь, конечно, Моисея Хоренского, не содержат. Однако сравнительный анализ имеющихся данных дает хорошую возможность ответить на главный вопрос указанной проблемы. В этом отношении, на наш взгляд, особенно показательны слова Моисея Хоренского о том, что когда Вахаршак созывает пришельцев, живущих у подошвы великой кавказской горы, т.е. Эльбруса, то он «приказывает им отказаться от разбоя, не заниматься угоном людей, а повиноваться царскому приказу и платить налоги…». Практически то же самое говорит и Моисей Каланкатуйский, согласно которому царь Вагаршак приказал северянам «оставить набеги и убийства и платить дань царю»

Эти выдержки из призывов Вагаршака к пришельцам северянам, приводимые Хоренским и Каганткатваци, совершенно определённо свидетельствуют о том, что указанные пришельцы уже прочно обосновались на занятой ими территории. Причем не просто обосновались, а продолжали вести привычный им образ жизни в условиях военной демократии, совершать набеги с целью захвата добычи, в т.ч. и людей и т.д. В этих условиях призывы Вагаршака повиноваться его приказам и даже «платить налоги», о чем говорят оба армянских автора, не более чем благие пожелания. При этом особенно показательным является то, что ни один из армянских историков ни словом, ни намеком не упоминает на явно напрашивающийся в данной ситуации вопрос. А вопрос этот элементарно заключается в том, что же ответили пришельцына требования царя и ответили ли вообще? Полное молчание источников по этому вопросу, как нам представляется, собственно и является ответом на него. С пришельцами, как видно из анализируемых данных, уже прочно обосновавшихся на занятой ими территории, разговаривать с позиции силы не имело никакого смысла и, естественно, не могло дать каких-либо положительных для армянского двора результатов.

Естественно, возникает закономерный вопрос, как в сложившейся, причем в условиях весьма сложных военно-политических взаимоотношений враждующих сторон, ситуации удалось разрешить этот вопрос мирным путем. Такой мир мог быть достигнут только мирным путем, путем определенного рода компромисса. Найти такое решение, думается, могла помочь не в последнюю очередь принадлежность правящих фамилий Армении и вторгшегося племени к роду Аршакидов, скифской (парфянской) по своему происхождению.

Из вышесказанного следует, что попытка интерпретации этнонима агъуанк из корня аху(Хоренский) или агъу (Каланткатуйский) не более, чем народная этимология. В своих комментариях к рассматриваемому вопросу автору этих строк уже приходилось отмечать, что основу вновь образованного государства Агъуанксоставили сармато-аланские племена Центрального Кавказа, обосновавшиеся на территории юго-восточного Закавказья где-то на рубеже II-Iвв. до н.э. Судя по всему именно они и дали свое имя новому государству (Аланика. «Дарьял», 2002г., №1, стр.2; Алано-Георгика. Дзауджикау, 2007г., стр.176-178); Из истории Восточной Осетии, ИТ, I стр. 793-795).

Что касается утверждения Ю.А. Дзиццойты о том, что этноним алан якобы «никогда не был названием (или одним из названий) Кавказкой Албании» (стр. 250), то оно находится в полном противоречии с фактическими данными, часть которых была приведена выше. Столь же несостоятелен и тезис о том, что в языке осетинского эпоса четко различаются, с одной стороны, аланы (осет. allon), а с другой албанцы (осет. lawn), которых «можно видеть и под эпическим этнонимом Elwantӕ (Елуановы)»…(там же).

Дело в том, что приведенные в статье варианты этнонима албанов вообще не имеют отношения к ономастике Нартского эпоса осетин, так как встречаются исключительно в т.н. «андиевском» цикле. Не случайно, конечно, что сам же автор этих утверждений назвал такие имена фиктонимами, т.е. фиктивными, вымышленными именами. Понятно, что с помощью таких имен можно легко выявить в Нартском эпосе не только мифических Луан или Елуан «албанов»…

Подводя итог вышеизложенному, отметим в первую очередь, что стремление некоторых исследователей попытаться установить генетическую связь предков нахских (чечено-ингушских) племен с ираноязычными аланами не имеет ничего общего с наукой и элементарным тактом. Оно является крайне тенденциозным и основано на сознательном игнорировании существующих источников и литературы. Этнические различия между предками нахов и сармато-аланами четко прослеживается на всем продолжении их контактов на Кавказе как по армянским, так и по грузинским источникам.

Не менее важным является и вопрос об этнической принадлежности создателей Кавказской Албании. Тщательный анализ сведений Моисея Хоренского (V в.) и Моисея Каланкатуйского (VII в.) показывает, что основу этого государственного образования заложили аланы Центрального Кавказа, вторгшиеся на территорию Армении в правлении Вагаршака во второй половине II в. до н.э. Они же и дали свое имя новому государственному образованию. Автору этих строк уже приходилось высказываться по этому вопросу в ряде своих публикаций в начале нулевых годов, но какого-либо отклика в нашей историографии они не получили.

Между тем, история формирования и существования Кавказской Албании представляет собой еще одну страницу в многовековой истории нашего народа. С этой проблемой связаны вопросы, аргументация которых выходит за рамки газетной статьи. Автор этих строк надеется, что часть из них будет опубликована в наших научных изданиях.

Ю.С. Гаглойти

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Новости

«    Июль 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031 

Популярно