Суицид – явный показатель проблем в обществе и в государстве

18-10-2021, 15:28, Общество [просмотров 950] [версия для печати]
  • Нравится
  • 0

Суицид – явный показатель проблем в обществе и в государствеКаждый трагический случай добровольного ухода человека из жизни является индивидуальным, но когда количество суицидов увеличивается в тот или иной период, в обществе растет беспокойство, не становится ли это опасной тенденцией. О некоторых случаях люди узнают не из официальной информации, а по своим каналам, и каждый раз это вызывает горечь и сожаление о том, что упустили возможность спасти человека, замкнувшегося в своем микромире, потерявшего надежду быть услышанными теми, кто был рядом, но не увидел угрозы, не услышал боли или просто не стал связываться. Надо сказать, что в равнодушии и черствости наших соотечественников все же упрекают незаслуженно, но всегда ли можно помочь отчаявшемуся человеку, если ты не психолог, не священник и не власть имущий? Возможно, желание переложить тяжкий груз помощи в такой ситуации на социальные службы и врачей – это всего лишь подсознательное бегство общества от ответственности, а не издержки развития цивилизации, когда для каждого социального явления есть своя специальная структура, служба спасения или фонд помощи. Каждый мог бы сделать попытку протянуть человеку руку помощи в трудную минуту или даже в течение всего кризисного периода жизни, в сердечности нашему маленькому обществу действительно не откажешь. Но должны быть органы, занимающиеся этими вопросами профессионально – лечить, если человек болен, поддерживать, если он нуждается материально и оказывать психологическую помощь, если он не в состоянии самостоятельно справиться со стрессом. Суицид, а тем более, волна суицидов – показатель проблем, как в обществе, так и в государстве.

 

По нашим подсчетам, только за этот год в Южной Осетии совершили самоубийство около 13 человек. Цифра для нас запредельная. Понятно, что подобное случалось и раньше, и не только здесь. К примеру, в Северной Осетии-Алании за полгода в 2018 году было зафиксировано 44 самоубийства, что подводит к мысли, что не всегда æгъдау способен удержать человека, находящегося на грани, от трагического поступка, после которого остается ничем не заполнимая дыра в сердце его близких и чувство вины за равнодушие и невнимательность. В текущем году 13 наших сограждан остались один на один со своей бедой – женщины, мужчины, молодые и пожилые, от 24 до 76 лет, горожане и сельчане, и в большинстве случаев этим людям можно было помочь. Во всяком случае, нужен анализ всех факторов, которые заставили этих конкретных людей сделать свой последний шаг, и принимать меры, устраняя или хотя бы минимизируя причины.

Чтобы вычислить процент и сделать выводы о том, что толкает людей на отказ от жизни именно в Южной Осетии, нужны более точные данные, которых, к сожалению, раздобыть не удалось – статистика по численности населения все же вызывает вопросы, поскольку прошло достаточно времени с последней переписи. Более приближенную к реальности ситуацию с демографией люди обычно стремятся вывести самостоятельно по количеству избирателей во время выборов и референдумов, и часто подозревают расхождения. К тому же, требует постоянного уточнения рождаемость граждан Южной Осетии за ее пределами, в связи с чем кривая смертности представляется более внушительной и рождает страхи о неких скрытых или явных причинах. Но даже если исходить из действующей статистики 2015 года – 53 тысячи – то около 0,02% населения добровольно ушли из жизни в 2021 году. При этом надо еще учитывать, что примерно четвертая часть населения – дети. Десятилетия назад каждый случай суицида (а их фактически не было) становился в осетинском обществе катастрофой, которая потрясала всех, даже не знавших человека. Старожилы могут и сейчас перечислить эти трагические факты, настолько это не вписывалось в спокойную и благополучную, в общем-то, жизнь осетинского общества, традиционной осетинской семьи.

«Там, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно», – так написал Пушкин, выбросив пару слов из строки Петрарки, и этим придал совершенно новый смысл всей фразе: не больно умирать людям, не нашедшим в жизни ни себя, ни смысла. Но образ человека, пресыщенного впечатлениями и считающего простые радости жизни глупой банальностью, не подходит человеку, для которого простое благополучие становится недостижимым: рушится личная жизнь, берет за горло одиночество, человек не справляется с перенесенной психологической травмой или его достоинство становится несовместимым с условиями его жизни и, особенно, с перспективами. Причины суицида всегда индивидуальны, но все же есть какие-то обобщающие факторы, которые закладывают этот часовой механизм в подсознание человека, и он начинает искать выход (М. Цветаева писала в письме другу: «Я обратила внимание, что подсознательно давно уже ищу глазами крюк»). Психологи утверждают, что очень редко человек идет на суицид внезапно, это может произойти только в случае сильнейшего стресса. Чаще всего, испытывая невыносимую психическую боль, человек долгое время вынашивает мысль о самоубийстве. И это тот критический период, когда все зависит от тех, кто рядом, кто заметит тревожную перемену и придумает другой выход – к жизни.

Практически все население Южной Осетии, прошедшее через август 2008 года, было подвержено посттравматическому синдрому, хотя слово «было» тут вряд ли уместно, ведь реакция на стресс, вызванная войной, не проходит сама по себе, она трансформируется в другие болезни, психосоматика становится обычным фоном жизни таких людей. Отсутствие или нехватка положительных эмоций вызывают симптомы, в основе которых, казалось бы, нет болезни как таковой, и которые все еще характерны для тех, кто особенно остро перенес августовские пять дней 2008 года в Цхинвале и вокруг него: слабость, тревожность, боли и депрессия.

Сразу после войны российские психологи старались оказать хотя бы минимальную психологическую помощь жителям Южной Осетии. К ним приходили те, кто воевал, кто попал под бомбежки на объездной дороге, кто провел в подвале эти дни, лишенный информации при почти полном отсутствии связи, сходя с ума от страха за своих близких. Чаще всего это были групповые тренинги, которые все же помогли разобраться в том, что происходит с организмом – почти у всех кружилась голова, не отпускала тревожность до спазмов или наоборот, охватила апатия и даже была паника от внезапно наступившей тишины после пятидневного грохота снарядов. Особо нуждались в помощи те, кто потерял родных и близких. Тренинги принесли некоторое облегчение, потому что выйти из стресса самостоятельно практически невозможно. Но, чтобы остановить его разрушительное воздействие, нужны другие методы. К тому же охват населения был мизерным. Может ли длиться так долго поствоенный синдром, ведь прошло уже 13 лет? Десант психологов, направляемый в места произошедших массовых трагедий, обычно имеет цель стабилизировать психологическую ситуацию. Дело в том, что сразу после стрессовых трагических событий люди, как правило, испытывают острую реакцию на стресс, которая длится не более месяца и в этих условиях нужна одна разновидность психологической помощи. А уже после наступает непосредственно посттравматическое стрессовое расстройство, которое может длиться очень долго и приводит к самым неблагополучным последствиям. На этом этапе помощьнужна уже другая и разная. Та первая и чрезвычайная психологическая помощь населению Южной Осетии оказывалась как раз в течение трех недель. Кому-то хватило и этого, кто-то вообще не попал на тренинги, а кто-то продолжал жить в ожидании, когда «пройдет само собой». Конечно, с одной стороны, не стоило рассчитывать, что государство, на тот момент еще даже не установившее точное количество погибших, поставит первоочередной целью психологическую реабилитацию тех, кто выжил. Хотя очень много было разговоров о необходимости психотерапии, учитывая, как много, без особых тяжелых заболеваний, стало умирать людей, переживших войну.

Мало изучен вопрос поствоенного синдрома после Великой Отечественной, масштабы жертв которой даже не с чем сравнить. Но разруха тяжелой послевоенной жизни компенсировалась удовлетворением от победы над сильнейшим врагом, очевидным наступательным развитием экономики, повышением уровня жизни. Известное, хоть и спорное утверждение Сенеки гласит, что любое страдание можно вынести, когда страдают все вокруг. Советская страна строилась, люди большей частью были в одинаковом положении и лишения переносились морально и даже физически легче, хотя вернувшимся с войны до конца жизни снились атаки и бомбежки. И, самое главное – высокий статус ветерана войны, постоянное внимание со стороны общества, интерес к их воспоминаниям и рассказам младшему поколению, в школах, на различных мероприятиях – это, по сути, была групповая психотерапия. Так что «уроки мужества», проводимые в школах Южной Осетии раз в год, в День защитника Отечества – как раз то, что крайне необходимо для того, чтобы выговориться, освободиться от тяжести пережитого. Но этого крайне недостаточно, и к тому же в поддержке нуждаются не только воевавшие. Отголоски войны или всех трех войн за последние 30 лет время от времени настигают тех, кто лишен поддержки и внимания, толкая на самый отчаянный для человека шаг – добровольный уход из жизни. Но поствоенный синдром – это только одна причина, лежащая на поверхности, легко объясняющая распространенное явление депрессии, которую давно уже никто не путает с обычной хандрой. Социальная неустроенность, одиночество, материальная нужда, нереализованные цели и многие другие причины, в том числе, личного характера, дополняют эту ситуацию. Наш собеседник, Наталья Супрунова, старший преподаватель кафедры педагогики и психологии ЮОГУ, комментирует ситуацию с резким ростом количества суицидов в 2021 году в Южной Осетии:

– Факторы, толкающие человека на суицид, делятся на три группы – стрессовые, региональные и этнокультуральные. Стрессовые факторы показывают неблагополучие социально-экономического характера, низкий уровень жизни, социальные катаклизмы в регионе, к которым сейчас можно отнести и фактор пандемии коронавируса. Вторая группа не так ярко выражена, она связана с материальной обеспеченностью людей, географическими и даже климатическими условиями, наличием суицидологической службы в стране, уровнем развития и доступности медико-психологической помощи. В этом плане Южная Осетия не очень благополучный регион, у нас нет специалистов, которые бы работали с такой категорией пациентов – это клинические психологи, психиатры и психотерапевты, которые, как правило, работают в тандеме. У нас есть прекрасные специалисты, но они работают разрозненно. Третья группа факторов, этнокультуральная, тоже очень важна. Есть культуры, в которых суицид рассматривается, как слабость личности, идет вразрез с вероисповеданием, скажем, для христианства, как и для традиционной осетинской веры, суицид строго считается неприемлемым фактом. Основной причиной суицида является глубокая депрессия, потому что сам суицид становится результатом длительного процесса, он почти никогда не является спонтанным решением в течение считанных секунд, а, как правило, готовится тщательно, вынашивается и имеет причину. Здесь надо дифференцировать и возрастные группы, у которых для этого разные причины и характер. Депрессия серьезное заболевание и имеет значение, в какой степени запущенности оно находится. В то же время нельзя утверждать, что только депрессия является причиной, толкающей людей на такой шаг, надо учитывать личностные особенности каждого человека. Учитывается и генетическая предрасположенность, точнее, наследуется не само суицидальное поведение, а риск его возникновения в семьях, где такие факты случались в предыдущих поколениях.

– Как Вы считаете, есть ли социальная почва в Южной Осетии для совершения таких шагов? Материальные трудности, тяжелые бытовые проблемы или что-то еще…

– Южная Осетия достаточно сложный регион. Формирование сегодняшнего трудоспособного населения происходило во время длительного военного конфликта, в условиях угрозы жизни, своей и близких людей. Эти люди, по сути, выполняли единую функцию по защите Отечества, в таких условиях формировалась их личность. А когда после войны 2008 года наступил новый этап безопасности и экономического строительства, трудоспособная часть населения нашего государства не вся была готова к таким изменениям, и им пришлось практически менять свое сознание, причем, происходит это до сих пор. Как защитники, они уже были не нужны, поскольку эта функция себя уже в определенной степени изжила, возникли требования профпригодности, высокой квалификации и профессионализма, необходимые для мирной жизни. Такие требования были неподъемными для этой части населения, что приводило к личностной ломке, заметному росту злоупотребления алкоголем и наркотиками, а это уже является одним из факторов, которые могут привести к суициду.

Одна из категорий людей, которые совершают суицид, это больные с психиатрическими заболеваниями – шизофренией, например. Они все должны быть на учете в психиатрических отделениях. К сожалению, у нас не очень принято обращаться к психиатру, это считается чем-то стыдным, люди скрывают свой недуг или же вообще не признают его наличие. Посещение психолога – это другое, хотя и эта практика у нас пока не очень распространена.

Года два назад было озвучено намерение открыть в нашей стране центр психологической реабилитации населения…

– На сегодняшний день ничего не открыто, а жаль, потому что за последний период возникла еще и такая проблема, как постковидный синдром. Мы помогали людям в этой ситуации по мере своих возможностей, но в основном своим знакомым, индивидуально, при этом не могу сказать, что мы провели какую-то большую работу. Нужен хороший кабинет для постоянной работы и, кроме того, работу мы должны вести в тандеме с неврологами и психиатрами. Симптоматика постковидного синдрома касается именно соматических изменений в организме человека. Мы, как психологи, не можем переходить какие-то границы, соматика – сфера деятельности врачей.

Как увидеть угрозу возможного суицида, может ли внимательный человек увидеть такую опасность вовремя?

– Это возможно, но как Вы сказали, для внимательного человека. Ведь что может спровоцировать суицид: биологические факторы, потеря любимого человека, материальное неблагополучие, отвергнутые чувства, неумение противостоять проблемам, эгоцентризм, алкоголь,наркотики, психические расстройства, депрессия, расстройство личности. Все это, как правило, сопровождается изменениями в поведении человека и должно настораживать, помня, что суицид, как правило, тщательно планируется. Он может постоянно слушать грустную музыку или даже озвучивать свои намерения, к примеру: «Жизнь не удалась» или «И без меня все прекрасно проживут», может раздаривать свои вещи, замкнутый становится общительным и наоборот. Такие видимые изменения могут быть звоночком к тому, что с человеком надо поговорить, предложить помощь. При этом надо учитывать наличие у человека оружия или доступа к медикаментам. Особенно внимательным следует быть к подросткам, они чаще всего не осознают, какую рану нанесут своим родным и близким. Эта помощь должна осуществляться очень корректно и деликатно.

– Почему самоубийства происходят как будто периодами? Сам факт может стать примером для тех, кто подсознательно задумывался о таком же шаге? Есть утверждение, что подростковые суициды часто бывают парными – одно за другим через определенный промежуток времени.

Если говорить о людях с психическими заболеваниями, у них бывают периоды обострения – весна и осень. В эти периоды может наблюдаться рост суицидальных попыток. Вряд ли можно говорить о «заразности» суицида, но все эти факты все же можно как-то связать, хотя это очень условно и каждый случай всегда индивидуален.

– Участившиеся случаи суицида вызвали тревогу у населения, в соцсетях, например, возмущаются бездействием властей по устранению потенциальных причин – отсутствия психологической помощи, безработицы, низкого уровня жизни и всего комплекса социальных проблем. Часто люди самостоятельно связывают эти факты и называют причиной социальное неблагополучие, безысходность, общее депрессивное состояние в Республике и так далее. Можно ли сложной социальной ситуацией объяснить целую волну таких трагических событий?

Как психолог, я привыкла классифицировать каждый случай отдельно, не очень корректно и непрофессионально подводить общую базу. Возможно, это стечение обстоятельств, здесь правильней будет говорить о том, почему случаются суициды и какие-то социальные службы должны прорабатывать эти причины.

– В обществе давно ставят вопрос о создании «горячей линии», службы спасения или чего-то вроде этого. Пока человек говорит по телефону о своем состоянии или уже намерении, может быть организована экстренная помощь по его спасению.

Создать такую службу не сложно. В прошлом году в период волны пандемии молодежная организация создала «горячую линию», которая работала круглосуточно, на телефоне сидели наши сотрудницы психологи. Они консультировали людей по вопросам коронавируса, и служба работала эффективно некоторое время, затем пик заболеваемости прошел и необходимость в ней отпала. Если вы поднимете эту тему в своей газете, на нее должно обратить внимание Министерство здравоохранения, потому что вопрос актуальный – создание официальной службы по оказанию первой психологической помощи. Психологи нужны и в учреждениях. В школах есть психологи, но в дошкольных учреждениях их нет, а начинать надо оттуда, потому что, скажем, если ребенок растет без отца, это уже потенциальные детские травмы.

Я считаю, что люди живущие в Южной Осетии, это героические люди, потому что они справляются с жизненными трудностями, несмотря на то, что не получили психологической помощи за все эти тяжелые годы. Даже если они не потеряли близких, они были здесь все это время, стресс-фактор имел место и потом не был проработан и, фактически, каждый старается оказать себе помощь сам. Это говорит о сильных личностных показателях. Но создание службы однозначно необходимо. Возможно при ее функционировании мы спасли хотя бы одну жизнь…

 

Инга Кочиева

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Новости

«    Декабрь 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031 

Популярно