Праздничный мир осетин

26-05-2014, 17:30, Культура [просмотров 2711] [версия для печати]
  • Нравится
  • 0

Праздничный мир осетинМы начинаем публикацию фрагментов работ выдающегося осетинского этнолога, кандидата исторических наук, профессора Вилена Савельевича Уарзиати (Варзиева), который опираясь на опыт передовой этнологической мысли, реконструировал в традиционной бытовой и обрядовой культуре своего народа древнейшие пласты общеиранской космогонической системы. Вилен Уарзиати ушел из жизни в возрасте 43 лет. 

Важным структурным элементом любого праздника является коллективная трапеза. Она представляет собой сложный институт с различными половозрастными, социальными и религиозными функциями. Пища, ее состав, приуроченность, правила приема и поведения не только сопровождают обрядовую практику, но и являются органической частью ритуала, которое  традиционное сознание идентифицировало их с формой жертвоприношения и способом поклонения небесным силам. В этом смысле все традиционные предметы и соответствующие приемы и действия с ними были не просто вещи или абстракции, они являлись непосредственной частью тех сил и целительных свойств, которые они персонифицируют. Поэтому есть прямой смысл, прежде остановиться на некоторых образцах традиционной утвари. 

В далеком прошлом человека окружало вещей много меньше, чем сейчас, и находились они в активном употреблении подольше. Человек был связан со своим имуществом тесными узами, чуть ли не личностными отношениями. В данном случае обратим наше внимание на один из предметов традиционного быта – невысокий столик на трех ножках с круглой столешницей известного у осетин под названием фынг. В традиционном  жилище осетин и соседних кавказcких народов это был непременный элемент интерьера. По рассказам знатоков народного быта такой столик подавали отдельно каждому гостю или же один на двоих, максимально – трех человек. После трапезы их убирали, как правило, вешали на стенку. В нашем современном понимании это кажется маловероятным, поэтому напомню, что речь идет о небольшом столике.

Высота их бывала вплоть до 50-60 см, но высоты современных столов европейского типа все известные образцы не достигали. По существу это были не столы в нашем понимании, а блюда на трех ножках. Наличие бортика по всей окружности столешницы говорит в пользу данного предположения. Материалы осетинского языка подтверждают наши наблюдения. Слово фынг охватывает широкий круг, в пределах которого отмечается колебание таких понятий как: «стол/посуда/угощение». 

Лингвистические изыскания проф. В.И. Абаева позволяют говорить о происхождении слова фынг. По его авторитетному мнению оно состоит в родственной связи с древнеиндийскими, иранскими и греческими словами и является по своему корню староосетинским. В свою очередь, все это свидетельствует о впечатляющем возрасте круглых столиков на трех ножках. Тот факт, что после трапезы их вешали на стенку, говорит о генетических связях с кочевым бытом скифов. По свидетельству античного автора Аммиана Марцелина, еще в IV веке н. э. часть алан продолжала вести кочевой образ жизни. Естественно, что кочевнические традиции нашли свое отражение в повседневном быту последующих поколений. 

Именно три точки опоры дают достаточно прочное положение и физическую стабильность. Три, является минимальным числом, обеспечивающим устойчивость любого предмета. Вспомним некоторые  осетинские  пословицы и поговорки: «Фынг дæр æртæ къахыл лæууы/И фынг стоит на трех ножках», «Фынг æртæкъахыг у/Фынг – трехногий», Æртæ зæрдæйæн адджын у/Три – сладко для сердца». 

В фольклоре, традиционном быту и даже сейчас, в конце XX столетия понятие «фынг» в сознании осетин сопровождается почтительным отношением, граничащим со святостью. Чтобы не быть голословным, обратимся к сведениям осетинских бытописателей. Сто лет назад учитель Саукуй Кокиев в очерке «Записки о быте осетин», отметив высокий семиотический статус надочажной цепи, далее писал: «Второе место по своему значению в домашней утвари занимает фынг (столик). Акт еды у осетина считается чрезвычайно важным, торжественным, высоким; он приступает к нему не иначе как с своеобразною, продолжительною молитвою, где он, начиная от единого Бога, не забывает ни одного из его служителей – святых и дзуаров... В силу сказанного, конечно, в его глазах играет важную роль фынг, который его постоянно кормит: на нем ему подается пища. Это – небольшой, круглый точеный столик на трех ножках; он его чтит в высшей степени: при еде безусловно воспрещаются всякие непристойные разговоры и действия, оскорбления фынга хозяин никому не прощает; его именем проклинает, а также божится. Ничто остальное в домашнем обиходе осетина не имеет уже того таинственного, религиозного значения как цепь и стол». 

 Обращает внимание устойчивая форма рассматриваемых «фынгов». Основная их масса имеет круглую форму столешницы и три растопыренные для большего упора ножки. Иногда, на традиционных образцах, особенно больших размеров, три ножки бывают соединены между собой Т-образной связкой точеной как и ножки. Симметрично расположенные ножки образуют условную проекцию равнобедренного треугольника. Иначе говоря, две геометрические фигуры, круг и вписанный в него треугольник, находятся во взаимосвязи, создавая элемент стихийной геометризации. Обращая внимание читателя на этот факт должен сказать, что этот принцип геометризации, соединявший реальное и мифологическое начало, был универсалией, характерной для многих народов мира с глубокой древности. 

Числа и геометрические тела и фигуры, такие как сфера, круг, квадрат и другие, никогда не были достоянием одной лишь математики. В них выражалась мировая гармония, и они имели определенные магические и нравственные значения. 

Семантика чисел подтверждает тот любопытный факт, что собственно счет или исчисление предметов начинается с двух и более, тогда как «один» предполагает не счет, а название предмета с помощью его специального обозначения. Число «три» обычно квалифицируется как совершенное число. Три – не только образ абсолютного совершенства, превосходства, но и основная константа мифопоэтического макрокосма и социальной организации. 

Специфические знаки числового кода, ориентированные на качественно-количественную оценку модели мира, были тесно связаны с геометрическим кодом. Более того, представляется, что символы двух систем находились в состоянии взаимозаменяемости. В этом отношении, можно сопоставлять число один, не как первый элемент ряда в современном смысле слова, а в качестве целостности, единства с кругом. Вспомним, что круг был выражением идеи единства, бесконечности и законченности, высшего совершенства. Вероятно, в таком восприятии круга основная роль принадлежит циклическому восприятию времени. 

Число три непосредственно связано с треугольником. Во многих мифопоэтических системах регулярный треугольник символизирует семантическую нагрузку своего числа, а также плодоносящую силу земли, обеспеченность, физическое совершенство, троицу, три космические зоны. Треугольная форма, как и само числительное три были очень популярны в традиционном быту, языке, фольклоре осетин и их предков.

Важно понять, что изготовление вещи было идентично ее пониманию, ее значимости. Процесс создания находился в неразрывном единстве с идеями мифологического сознания, которое было не чуждо и средним векам. Отождествление микрокосма и макрокосма были общепринятой нормой, поэтому представления о себе и своем материальном окружении возводилось к божественным силам. Изготовление любой вещи воспринималось как дело рук, но за всем этим стояло деяние десницы. Ведь каждая вещь неповторима. 

Соединив наши сведения о конструкции столика, можно условно моделировать его как сочетание двух геометрических символов – круга и треугольника. В свою очередь они очень стройно вписываются в третью фигуру – прямоугольник, образуемый стенами жилища. Они не только ограничивают освоенное пространство, но и строго ориентированы по сторонам света. Традиционное жилище выступает как один из важнейших элементов микрокосма, сакральный центр которого маркировали очажный комплекс и переносной домашний жертвенник – «фынг». 

Если все изложенное правомочно, то устойчивая в веках форма круглого столика становится понятной. За всем этим стоит глубочайшая идеологическая подоснова, которая из поколения в поколение генерировала производство конкретной формы. Высокий семиотический потенциал всего стола и каждой его составляющей способствовал тому, что данный элемент традиционного быта осетин и их далеких предков дошел до наших дней.

                          *    *     *

Человек на протяжении всей культурной истории тесно связан с посудой, используя ее в своих повседневных утилитарных потребностях. Столь древнее и активное использование предполагает ее применение в праздничной обрядности. В данном случае обращаю внимание читателей лишь на конкретный вид посуды, специальные чаши для питья пива. Этот факт обусловлен тем, что посуда вообще и ритуальная в частности, является носителем особых свойств, связанных со сверхъестественными силами. 

В традиционном осетинском быту они известны под названием нуазæн/синон/хъалац. Все они имеют исконное происхождение и в общем итоге означают родственные понятия как: «кубок/бокал/чаша».

Все эти кубки вырезали из дерева и украшали зооморфными мотивами и орнаментальными узорами. Устойчивая форма, резной декор и контекст использования – все говорит о древности указанной посуды. Существующие образцы поражают соразмерностью частей и тщательной работой. Нет сомнения, что изготовление таких чаш и кубков было под силу только хорошему резчику, обладавшему большим навыком и твердой рукой. 

Естественно, что такие пивные чаши представляли собой семейную ценность, передаваемую в семье из поколения в поколение. Чтобы по возможности продлить их использование, по словам знатока народного быта М.С. Туганова, новые чаши вываривали в составе из жира и золы. Такая технологическая процедура закрепляла тонкие стенки хрупкой посуды и как естественный краситель придавала ей определенную тональность. Отличительной особенностью этого вида посуды были ручки, напоминающие головы или целые фигуры животных. Чаще всего встречаются рогатые головы баранов и туров. Причем эта традиция имела глубокие корни и связана по оценке специалистов с восточноиранскими кочевниками Евразии. 

Обращает на себя внимание и факт устойчивой емкости данных чаш и кубков. Устоявшиеся формы пивных чаш, следовательно, совпадали с устоявшимися объемами. Мы можем говорить о тесной связи между формой и объемом. 

Чаша для питья ритуального пива должна была, в первую очередь, соответствовать своему утилитарному назначению. Во-вторых, она должна была быть красивой и выделяться среди остальной посуды. Ведь ритуальные напитки должны были помещаться в таком сосуде, который бы соответствовал характеру праздника и трапезы. Естественно, что силы небесные достойны только лучшего напитка, налитого в красивую посуду. 

Важной особенностью ритуального возлияния было обязательное заполнение сосуда. Полная чаша – символ всех обрядов плодородия, богатства и изобилия. И хотя чаша в обрядах, связанных с наполнением сосудов играет как бы вспомогательную роль емкости для напитка, ее функция в ритуале очень важна. В заполненной ритуальным пивом чаше происходит значительное для присутствующих действо, в ней нейтрализуется опасная для человека пустота. 

Подтверждением изложенного взгляда могут служить материалы нартовского эпоса. Все пиршества легендарных нартов сопровождались возлияниями из чаши, имеющей собственное имя Уацамонгæ/Амонгæ. Эта волшебная чаша могла знать все происшедшие события и подвиги. Своим сверхъестественным поведением она удостоверяла и подтверждала точность или лживость заявленного. Собственно данное имя, как показали изыскания В.Ф. Миллера, подтвержденные В.И. Абаевым, означает «Божественная (волшебная) указательница» героев. 

По своим функциям она была близка к кубку скифских героев, описанного «отцом истории» Геродотом в V веке до н. э. «Раз в год каждый правитель в своем округе приготовляет сосуд для смешения вина. Из этого сосуда пьют только те, кто убил врага. Те же, кому не довелось еще убить врага, не могут пить вина из этого сосуда, а должны сидеть в стороне как опозоренные. Для скифов это позорнее всего. Напротив, всем тем, кто умертвил много врагов, подносят по два кубка и те выпивают их разом». 

Материалы осетинской этнологии и фольклора дают возможность осознать древность данного вида посуды и специфику их внешнего декора. Пивные чаши, используемые в ритуале, отождествлялись как сосуд для жертвенного напитка, так и самой жертвой. Конкретные факты об этом можно было увидеть в контексте календарного празднества в честь Тбау-Уацилла. Ежегодно жрец по чаше с пивом, хранящейся от праздника до праздника, предугадывал будущее и даже лечил им страждущих и больных. 

Таким образом, можно считать два рассмотренных здесь предмета традиционного быта, связанных с приемом обрядовой пищи и напитков, имеют многовековую историю. На их примере с наглядностью проступают тесные связи между предметами материальной и духовной культуры осетин. Так хорошо известные всем нам вещи раскрывают свою сокрытую от поверхностных знаний глубинную суть. 

 

(продолжение следует)

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Новости

«    Январь 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Популярно