От классики к современности

20-04-2015, 12:10, Книги [просмотров 1764] [версия для печати]
  • Нравится
  • 0

От классики к современностиЗа последние два десятка лет довелось представлять на газетных страницах всевозможную новую книжную продукцию. Издания были самые разные: художественная литература, научные трактаты, справочники, учебники, книги о событиях последних лет и многое другое. Обычно мне предлагали обратить внимание на то или иное издание и по возможности популярно рассказать о нем потенциальному читателю без всяких заумствований. Иногда же мне самому попадалась книга, которая понравилась, и о которой спешил поделиться мнением, рекомендовать ее для прочтения.

Но то, о чем хочу рассказать сегодня – является нечто необычным и сразу по нескольким составляющим: оформление, название, авторский коллектив, содержание, резюме. Не буду более интриговать: книга называется «Крик. Агрессия». Ее авторы – Максим Горький, Иван Бунин, Виктор Астафьев и Кромвель Биазарти. Надо ли объяснять, что именно последний привлек в проект великого русского скитальца, великого русского аристократа и великого русского солдата. Получилась гремучая смесь, которая, как и всякий коктейль, действует на каждого по-разному: от полного восторга, до временного онемения. Особо экзальтированные тут же высказывают стремление поучаствовать в процессе. Но это потом, а пока остановимся на достигнутом.

Название книги дала картина друга все того же К.К. Биазарти Валлана Харебова, которая воспроизведена на обложке. В аннотации значится: «Книга о мрачной и скорбной для алан истории в ХХ – начале ХХI века, о глубокой вере в духовное, нравственное, физическое возрождение народа, создавшего «Царциата», «Нарта», «Даредзанта», народа, для которого новое тысячелетие началось победой в Национально-освободительной и Отечественной войне против грузинской агрессии». Как бы это красиво не звучало, но эти слова не про эту книгу, а, возможно, про следующую. А эта посвящена одной-единственной теме: создать образ грузина. При этом выбрано три критерия: въедливый взгляд литературных классиков, документальные свидетельства и собственные умозаключения.

Большие писатели нередко предпринимают попытки понять, влезть в шкуру, заглянуть в душу другого народа. Льва Толстого интересовали чеченцы, Анатолия Калинина – цыгане, Фенимора Купера – индейцы. Нашлись и те, кого интересовал грузинский этнотип. Сами грузинские «инженеры душ» нередко привлекали в свои творения представителей других наций, к сожалению, чаще в качестве отрицательных героев. Хрестоматийным в этом плане стал роман классика грузинской литературы Михаила Джавахишвили «Обвал». Главный герой – осетин Джако описывается так: «косматый, похожий на медведя», «скалил в ухмылке желтые зубы», «зевнул, широко разинув свою пасть». И вот этот недоразвитый человек-медведь-обезьяна овладевает грузинской красавицей и аристократкой Марго. Джако стал образом нарицательным, как отражение всякой осетинскости, а его похоть по отношению к Марго – грубое насилие Осетии над Грузией. Есть еще один эпизод уже советского времени. Большой резонанс вызвал талантливый грузинский фильм о людских взаимоотношениях в современном городе. Главным героем был отпетый негодяй, которому надо было придать национальную окраску (такова была установка). Напрямую это сделать было сложно, и тогда режиссер придумал гениальную вещь. Когда этот упырь выходит из дома, из окна несется осетинская мелодия… Это к тому, чтобы не было игры в одни ворота, будем обмениваться оплеухами.

В предисловии (предуведомлении) высказаны две главные мысли. В начале ХХ века англичане, а в конце – американцы синхронно избирали грузин главным антироссийским политическим оружием на Кавказе, поскольку вполне резонно посчитали, что все другие кавказские автохтоны для этой роли не годятся. В знак признательности оттяпали у соседей чужие земли и оказывали всяческую помощь, вплоть до военной. Вторая касается такого понятия, как «радикальный национализм» (для меня это такая же неведомая субстанция, как «фундаментальный радикализм»). Но здесь есть пояснения, что радикальный национализм – это, когда с помощью государства интеллигенция делает из своего народа убийцу. То, что подобное имело место быть, как бы оное не называлось, потрясает своей сутью. В подобных случаях даже молчание воспринимается как преступление. А как в таком случае расценивать прямые призывы, науськивания, наказы добиться «исторической справедливости» и изгнать «инородцев»?

В разделе «Крик» дается образ грузина в русской литературе. И начинается он рассказом Максима Горького «Мой спутник». Он из серии скитаний автора по Руси и датируется 1894 годом. Исходив пешком тысячи верст, он с фотографической и слуховой точностью впитывал окружающее. В данном случае события настигли его в одесской гавани, где он встретил франтоватого молодого человека «восточного типа». На поверку тот оказался обокраденным и оголодавшим грузинским князем по имени Шакро. Максим подрабатывал грузчиком, и на хлеб ему хватало, а тут, взяв на себя обузу, помочь лишенцу, стал подкармливать и его, а поскольку тот ел за троих, а работать, вследствие княжеского происхождения, не желал, они скоро стали бедствовать. И тогда Горький предложил сопроводить нового друга на родину. Странствия их длились четыре месяца. За это время один вкалывал, а другой поедал плоды труда. При этом помимо обжорства в молодом князе проявились такие свойства, как высокомерие, трусливость, предательство, ложь и прочие негативные особости. «Когда мы пришли в Херсон, я знал моего спутника как малого наивно-дикого, крайне неразвитого, веселого – когда он был сыт, унылого – когда голоден, знал его как сильное добродушное животное», – писал Горький. Много через что пришлось пройти спутникам, быть на грани смерти. Максим и сам не мог понять, почему он потакает прихотям своего нового знакомого, что тянет его к нему. Но до Тифлиса он его довел. Конец был очевиден – дойдя до дома Шакро исчез. Это нисколько не удивило повествователя. Более того, он сделал заключение: «Он научил меня многому, чего не найдешь в толстых романах, написанных мудрецами, – ибо мудрость жизни всегда глубже и обширнее мудрости людей».

Далее следует рассказ Ивана Бунина «Барышня Клара» из сборника рассказов «Темные аллеи» (1944 г.). Молодой грузинский купец, оказавшись в одной из рестораций Петербурга, был впечатлен прелестями одной из посетительниц. Высказав ей свои восторги и доказав финансовую состоятельность он оказался в будуаре прелестницы. На деле та оказалась престарелой проституткой. И тут не срослось. Молодая горячность горца и трезвый расчет северной мадонны привели одну в могилу, а другого – на каторгу.

Но самым известным в этой триаде является рассказ Виктора Астафьева «Ловля пескарей в Грузии». Он был опубликован в 1984 году в одном из московских литературных журналов и вызвал бешеную реакцию. Бушевала, собственно, грузинская общественность. Рассказ назвали откровенно грузинофобским и звучали призывы лишить автора членства в Союзе писателей СССР, отобрать у него все награды и осудить по соответствующим статьям. В Грузию, добавлялось, отныне дорога ему не писана. Более всего, естественно, неистовствовали грузинские коллеги Астафьева. Один из них на страницах «Литературной газеты» горько сетовал, что вовремя не распознал «врага» и усердно кормил и поил того в лучших харчевнях Москвы.

По какой причине же весь этот сыр-бор? Мастистый московский прозаик оказывается на отдыхе в Грузии. И вместо Дома творчества его бывший однокашник возит его по республике. На девяносто процентах авторского текста Астафьев прославляет Грузию, ее историю, природу, народ, обычаи. Он искренне и многим восхищен. Но есть вещи, которые его коробят и он честно говорит об этом. Вот хотя бы один отрывок. «Похожий на того всем надоевшим типа, которого и грузином-то не поворачивается язык назвать, как обломанный, занозистый сучек на дереве человеческом, торчит он по всем российским базарам вплоть до Мурманска и Норильска, с пренебреженьем обдирая доверчивый северный народ подгнившими фруктами, или мятыми, полуживыми цветами. Жадный, безграмотный, из тех, кого в Руси уничижительно зовут «копеечная душа», везде он распоясан, везде с растопыренными карманами, от немытых рук залоснившихся, везде он швыряет деньги, но дома учитывает жену, детей, родителей в медяках, развел он автомобилеманию, примыкание перед импортом, зачем-то, видать для соблюдения моды, возит за собой жирных детей, и в гостиницах можно увидеть четырехпудового одышливого Гогию, восьми лет от роду, всунутого в джинсы, с сонными глазами, утонувшими среди лоснящихся щек».

Жестко? Да! Безапелляционно? По самый край! Но ведь это не заказ, а боль души мастистого автора, который тут же восхищается грузинской культурой, простым народом, Гелатским монастырем, Николозом Бараташвили. Но тут Астафьев прочувствовал главное: все чем он искренне восхищается – безвозвратно уходит, а на поверхность выступают мутирующие пескари и раки, и несть им числа. Процесс рыбалки 84-го года стал прообразом политических пертурбаций в Грузии конца 80-х – начала 90-х годов прошлого века, с теми же персонажами: местные и заезжие рыбаки, пескари, раки и прочая нечисть.

В документальном разделе книги приводится письмо (хотя подобный жанр в межконфессиональных связях не принят) Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II Святейшему Католикосу – Патриарху Илии II и верующим Грузии от 20 февраля 1991 года. Свидетели тех дней прекрасно помнят, что тогда происходило, и что подвигло российского Патриарха на столь нестандартный ход. Опуская принятые по такому поводу любезности, перейдем к сути. А суть такова: «Один, скончавшийся несколько лет назад московский священник на вопрос, что нельзя есть постом, напутствовал: «Людей не ешь…». Как же можно войти в пост, приблизиться к Чаше Христовой, творя или оправдывая насилие?! А оно сегодня – в Южной Осетии, на улицах Цхинвала. Иверия – земля Божьей Матери. Но не может же Она благословлять тех, кто блокирует, лишает самого необходимого многотысячный город, к тому же населенный православными христианами!». Матерь Божья такого не допустила, но допустил и благословил свое воинство грузинский патриарх. Им Богом и было воздано.

Завершают книгу статья и обширное интервью самого Кромвеля Биазарти. Статья датирована 1995 годом и полна библейских мудростей. Но один момент – речь идет о заявлении Эдуарда (Георгия) Шеварднадзе о том, что если падет Сухум, он покончит жизнь самоубийством. Тут же пришло на память обещание Бориса Ельцина, лечь под поезд, и клятва Арсения Яценюка «если пуля в лоб – то в лоб». Шеварднадзе пережил и падение Сухума, и позор всей Грузии и благополучно почил в своей постели. Ельцин подвиг Анны Карениной повторить не смог, а с жизнью распрощался по вполне понятным причинам. Что касается Яценюка, то его лоснящийся лоб все еще во власти ожиданий. Об интервью газете «Южная Осетия», которое датировано сентябрем 2004 года, то же не стоит особо распространяться, скатываясь на пересказ. А его включение в сборник позволит многим избежать ее поиск. Уже это хорошо.

Остается сообщить технические подробности. Книга издана во Владикавказе, издательством «Веста», тиражом 500 экземпляров. Текстовым ее редактором является Петр Хозиты.

Рекомендую.

Батрадз Харебов

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

Новости

«    Октябрь 2020    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Популярно